Николай Морхов – Ментальные экспликации (страница 6)

ll. Гносеологические актуализации

Осмысление разнородных семантических аспектов и компонентов свойственных корректным и полновесным гносеологическим практикам не только является одной из центральных и фундаментальных интеллектуальных реализаций, осуществляемых целостным и многомерным антропологическим актором, но и включает в себя многочисленные концептуальные операции и процедуры, базирующиеся на определенных логоцентричных алгоритмах, постулатах, доктринах и подходах. Так продуцируя их (…компонентов) эталонную герменевтику, он неизбежно и автоматически обнаруживает и регистрирует полномасштабную основополагающую экспозицию, иллюстрирующую их (практик) интериорно-экстериорную эссенциальную структуру. Вместе с тем, гносеология как таковая, являясь базовым трансцендентальным понятием средиземноморского философского метанарратива, с одной стороны, подвергается адекватной, методичной, последовательной, нюансированной и исчерпывающей интерпретации, индуцируемой трезвым, бодрствующим и здравомыслящим рационально-волевым субъектом, а с другой – инкорпорирует в собственное интериорное пространство гетерогенные спекулятивные методологии и инструменты, позволяющие ему (субъекту) экземплярные исследовательские развертывания. Кроме того, она (гносеология) также выступает в виде полнообъемной и уникальной теоретической области. Последняя (область), в свою очередь, анализирует и экзегетирует те или иные вопросы и проблематики, непосредственно и/или опосредованно касающиеся интеллектуального и адекватного познания как такового. Оно (познание) может экспозиционировать себя посредством многообразных и эксклюзивных абстрактных и конкретных, имплицитных и эксплицитных, потенциальных и актуальных, облигаторных и контингентных и т.д. морфологических конфигураций. Соответственно, важно подчеркнуть, что гносеология, являющаяся концептуальной категорией и симультанно репрезентирущая себя в виде и лексической единицы (σημαινον), и ментальной дефиниции (σημαινομενον), и семиотического модуса (σημειον), должна апперцепироваться и интерпретироваться предельно корректным, внимательным, обстоятельным и всеохватывающим образом.

Разнородные и уникальные философские течения и интеллектуальные направления рассматривали и интерпретировали гносеологическое развертывание с точки зрения собственных мировоззренческих взглядов и представлений. Так каждое из них (…направлений) несмотря на универсальность и безальтернативность самого познания как такового, воплощающего совершенно конкретную либо теоретическую, либо практическую, либо какую-то иную смыслообразующую реализацию, конструирует и конституирует свои специфические и полновесные эпистемологические методы и инструменты. При этом любой из них (…инструментов) носит легитимный, ингерентный и релевантный характер. Данное обстоятельство указывает на то, что полномасштабная негативация (и даже элиминация) того или иного трансцендентального подхода, продуцируемого и аффирмируемого определенной оригинальной ментальной школой, является абсолютно некорректной и сомнительной спекулятивной актуализацией. Посколько, каждый из них (подходов) обладает конкретной и фундаментальной семантикой, позволяющей ему неоспоримо фигурировать в виде неотчуждаемой и непреложной данности. То есть бесспорная методологическая актуальность, эталонность и легальность любого из них (подходов) является неопровержимым и неотрицаемым экзистенциальным фактом. Безусловно, одни смысловые элементы и аспекты присущие каждому из разнотипных полномасштабных интеллектуальных методов, постулируемых тем или иным концептуальным учением, могут подвергаться адекватной и непререкаемой фальсификации, тогда как другие – верификации. Тем не менее, благодаря последней (верификации) любой из них (методов) должен экзегетироваться как аутентичный и незыблемый теоретический феномен. Следовательно, можно констатировать, что различные ментальные подходы не только репрезентируют собой равноправные друг другу эпистемологические конструкции, но и могут осмысляться как конкретные репрезентанты, характеризующие одну и ту же унитарную и холистичную полиракурсную, полиморфную и поливариантную комплексную гносеологическую метасистему.

Разнородные полновесные и эталонные логоцентричные системы лежат в основании всевозможных корректных исследовательских реализаций. Вполне понятно, что экземплярное концептуальное познание как таковое не может не базироваться на их (систем) определенных и специфических постулатах, алгоритмах, доктринах и процедурах. Так трезвый, вменяемый и здравомыслящий холистичный и многомерный антропологический актор, осуществляя всеобъемлющие гносеологические практики, полнообъемным образом осознает, что во главе последних должны стоять адекватные и исчерпывающие спекулятивные подходы. Безусловно, пневматические инсайты также индуцируют детерминированные предпосылки для их (практик) возникновения и дальнейшего развертывания. И тем не менее, сами уникальные структуры рассудочного мышления присущие ментально-волевому субъекту, отвечающие за реализацию всеохватывающих высокоинтеллектуальных когитаций способны оперировать исключительно с идеальными трансцендентальными методами, инкорпорирующими в собственное интериорное пространство аристотелевско-лейбницевскую формальную логику, диалектические (и/или полилектические) доктрины и операции и иные строгие, непротиворечивые и последовательные, высокоструктурированные и исчерпывающие аналитические и синтетические абстрактные процедуры. Поскольку, кристально ясно, что контрадикторные, хаотизированные, сумбурные, делирические и абсурдные шизодискурсивные актуализации, генерируемые лишь свойственной ему (субъекту) сферой бессознательного, являются их (когитаций) абсолютными и ингерентными антагонистами. Таким образом, важно отметить, что именно полномасштабные ноэтические экспликации, эксплуатирующие силлогистические и иные аналогичные им методологии, продуцируют аподиктические условия, инициирующие образцовые эпистемологические экспозиции.

Специфические структуры рационального мышления, осуществляя герменевтику разнородных эйдетических интуиций, имагинативных реализаций, бессознательных пертурбаций и т.д., стараются предельно корректно и полновесно интерпретировать присущие им наиболее фундаментальные и центральные семантические компоненты и аспекты. Поскольку, последние (…аспекты), в той или иной степени, антиципируют реализуемые ими (структурами) экземплярные, обстоятельные, последовательные, системные, скрупулезные и исчерпывающие логоцентричные гносеологические практики. Так рассудочно-волевой субъект эталонно осознает, что свойственная его интериорной сущностной природе область иррационального, инкорпорирующая в себя разнотипные пневматические страты и психические сегменты, генерирует определенные смыслообразующие модусы, предвосхищающие последние (практики). При этом вероятная возможность (и/или возможная вероятность) самого игнорирования, продуцируемого им (субъектом) по отношению к их (модусов) непосредственному неотчуждаемому и верифицируемому наличествованию, носит нелегитимный и иррелевантный характер. Так как, кристально ясно, что необходимо учитывать всевозможные семантические элементы и атрибуты, окружающие любые адекватные и всеохватывающие спекулятивные когитации. Вполне понятно, что в их (когитаций) основании лежат определенные трансцендентальные процедуры и подходы, находящиеся по ту сторону каких бы то ни было контрадикторных, абсурдных, бредовых, фантазматических и иных мультинарраций. Тем не менее за пределами их (когитаций) эндогенных и экзогенных границ располагаются те или иные экстравагантные и экцентричные сюрреалистические парадигмы, инициируемые сферой бессознательного. Соответственно, можно констатировать, что корректные интеллектуальные экспликации должны рассматриваться в качестве эксклюзивных конфигуративных экспозиций, изолированных от всевозможных иррациональных конструкций.

Холистичный и многомерный антропологический актор должен также не забывать о пневматическом измерении, позволяющем ему не только осуществлять эталонные и полнообъемные гносеологические практики, но и экзистировать экземплярным и всеобъемлющем образом. Так именно оно (измерение) генерирует аподиктические предпосылки для возникновения, становления и исчезновения его (актора) эндогенно-экзогенной эссенциальной структуры. При этом в отличие от сферы подсознания, продуцирующей гетерогенные онейрические образы, делирические гештальты, психоделические пейзажи и т.д., область трансцендентного, представляет собой оригинальные структуры сверхсамосознания. То есть она (область) манифестирует по ту сторону как уникальных матриц рационального мышления, так и иных бессознательных сегментов и страт. Вполне понятно, что субъектно-объектная топология, сконструированная и аффирмированная западным философским гипердискурсом парадигмы Модерна, негативирует какие-либо апофатические модусы присущие эзотерической текстуре ментально-волюнтативной персоны. Кроме того, такие ультрапостмодернистские интеллектуальные направления и школы, как объектно-ориентированная онтология, трансцендентальный реализм, акселерационизм и т.д., отталкиваясь от постструктуралистских мировоззренческих концепций и представлений, тотальным и бескомпромиссным образом аннигилируют не только рассудочно-волевого актора в частности, но и семантическую спатиальность в целом. Безусловно, необходимо понимать, что любые спекулятивные взгляды, не апологетирующие и не культивирующие метафизическую ойкумену как таковую, репрезентируют исключительно интерсубъективные конструкты. Следовательно, именно она (ойкумена) сакционирует разнотипные смысловые атрибуты и аспекты свойственные как целостному и многоплановому пневмо-ноо-психосоматическому субъекту, так многослойной системе мироустройства.