Николай Морхов – Ментальные экспликации (страница 5)

Вполне понятно, что те или иные корректные, последовательные, системные и исчерпывающие гносеологические практики, осуществляемые трезвым, вменяемым и здравомыслящим ментально-волюнтативным актором, позволяют ему адекватным и всесторонним образом рассмотреть и интерпретировать лишь собственные уникальные структуры рационального мышления, а также используемые ими (структурами) разнородные спекулятивные методы и инструменты. Так осмысляя и экзегетируя те или иные феномены, вещи и предметы, он (актор) реализует эталонную герменевтику не только различных эндогенных эссенциальных текстур присущих первым (структурам), но и разнотипных алгоритмов, постулатов, доктрин, процедур и т.д. свойственных последним (…инструментам). То есть центральными и доминантными смыслообразующими модусами любой экземплярной и полнообъемной интеллектуальной реализации являются не разновидные исследуемые объекты и события, а именно теоретические подходы и эксплуатирующий их (подходы) рассудочно-волевой субъект. Они (…события), в свою очередь, представляют собой лишь определенные периферийные и второстепенние стимуляционные субстраты, индуцирующие аподиктические предпосылки, провоцирующие возникновение последней (реализации). Другими словами, ментально-волюнтативная персона, осуществляя корректную и всеобъемлющую гносеологическую актуализацию не стремится фокусировать все свое внимание на экзегетируемых ею гетерогенных инстанциях и матрицах. Безусловно, они (…матрицы) могут в процессе ее (актуализации) развертывания продемонстрировать те или иные свои интериорные качества и экстериорные предикаты. Однако, данное обстоятельство не предоставляет им (…матрицам) никакой возможности экспозиционировать себя в виде ее (актуализации) генеральных модусов. Поскольку, те или иные свойства и атрибуты присущие разнородным феноменам и предметам, обнаруживаемые и интерпретируемые структурами рационального мышления при помощи различных теоретических методологий, не позволяют им (…предметам) фигурировать в качестве последних (модусов). Таким образом, важно отметить, что когитативные практики и интеллектуальные подходы, эксплуатируемые рассудочно-волевым индивидуумом всегда и повсеместно превалируют над теми или иными исследуемыми им (индивидуумом) явлениями, событиями и предметами.

Вменяемый, здравомыслящий и адекватный рационально-волевой актор, безусловно, должен эталонно и полнообъемно понимать следующие семантические компонентны и аспекты, касающиеся гносеологической проблематики как таковой. Так если реализуемые им (актором) исследовательские практики выходят за пределы сенсуальной перцепции и физических экспериментов, приобретая исключительно концептуальный характер, то данное обстоятельство абсолютно не означает, что они (практики) автоматически и неизбежно утрачивают собственную легитимность и релевантность. Поскольку, именно интеллектуальное интерпретирование разнотипных оригинальных объектов посредством тех или иных теоретических методов и операций обнаруживает и аффирмирует их аутентичную эссенциальную структуру. При этом чувственное восприятие и гилетическая эмпирика несмотря на присущие им эвидентность и остенсивность демонстрируют лишь акцидентальные предикаты и экзогенные текстуры, свойственные изучаемым ментально-волюнтативным субъектом гетерогенным феноменам, вещам и событиям. Кроме того, онтологическое (и/или космологическое) содержание самих исследуемых им (субъектом) явлений и предметов, хотя и носит релевантный и облигаторный характер, тем не менее, ранее уже подчеркивалось, что оно (содержание) не обладает абсолютной и первостепенной семантикой. Так как обнаружение и фиксирование его (содержания) никоим образом целиком и полностью не изолирует любое гносеологическое развертывание от присущей ему интерсубъективности. Естественно, апофатическое измерение и его корректная и полномасштабная интеллектуальная экзегетика, наличествуют в виде объективных, верифицируемых и неотчуждаемых данностей. Следовательно, именно сфера метафизического, инициирующая всевозможные потенциальные и актуальные модусы, страты и сегменты присущие как холистичному и многомерному пневмо-ноо-психосоматическому актору, так и многослойной матрице мироустройства, является вечным и инвариантным началом.

Корректная и всесторонняя концептуализация разнородных специфических трансцендентных и имманентных, потенциальных и актуальных, упорядоченных и хаотических, облигаторных и контингентных и т.д. сфер и инстанций, не препятствует реализовать эталонную экзегетику последних (…инстанций). При этом она (концептуализация), представляя собой неотчуждаемый элемент любой экземплярной гносеологической актуализации, экспозиционирует себя в качестве ее (актуализации) центральной и генеральной теоретической операции. Совершенно очевидно, что отсутствие интеллектуализации как таковой, мгновенно и неизбежно индуцирует детерминированные предпосылки для ее (актуализации) полнообъемной экстерминации. Поскольку, она (интеллектуализация) не только лежит в основании всевозможных исследовательских и дискурсивных практик, но и является базовым семантическим инструментом, эксплуатируемым оригинальными структурами рационального мышления. Они (структуры), с одной стороны, осуществляют посредством концептуализации разнотипные спекулятивные развертывания, а с другой – продуцируют аподиктические условия для демонстрации ее (концептуализации) разновидных смысловых компонентов и аспектов. Так они (структуры) позволяют ей (концептуализации) адекватно и всеобъемлюще эксплицировать собственную эндогенно-экзогенную конститутивную текстуру. Она (текстура), в свою очередь, репрезентирует собой определенную серию многообразных корректных, последовательных, методичных и исчерпывающих трансцендентальных процедур и реализаций, стоящих во главе каких-либо эталонных гносеологических аналитическо-синтетических актуализаций. Соответственно, важно подчеркнуть, что рассудочное мышление иллюстрирует основополагающую семантику теоретизации как таковой, обусловливающую всевозможные экземплярные эпистемологические полилектические и мультиспекулятивные практики.

Эталонно обнаруживая и фиксируя танатотическую сферу посредством пневматического инсайта рационально-волевой актор не может не осознавать, что она неотчуждаемым и неразрывным образом коэкзистирует с эротическим измерением. Так осуществляемая им (актором) корректная и всесторонняя концептуализация ее (сферы) эндогенных и экзогенных текстур, автоматически и неизбежно указывает на то, что она (сфера) ингерентно и верифицируемо коррелирует с последним (измерением). При этом сами взаимоотношения между мортальным и амурным модусами носят поливалентный, энантиодромический и полимодальный характер. Вместе с тем, осуществляя экземплярную концептуализацию последних (взаимоотношений) ментально-волюнтативный исследователь может осмыслить их следующим образом. Так рассматривая взаимосвязи между танатотическим и эротическим началом он (исследователь) идентифицирует каждое из них в качестве специфического полнообъемного акцидентанта, характеризующего одну и ту же единую и целостную уникальную интегрально-дифференциальную структуру. То есть любое из них (начал) экзегетируется им (исследователем) как оригинальный и полноценный субстрат, репрезентирующий собой последнюю (структуру). В то же время, между мортальной и амурной матрицами неотъемлемо наличествует как различие, так и тождество (и/или сходство). В основании поледнего (тождества) лежит осуществляемая каждой из них (матриц) репрезентация одной и той же унитарной и холистичной эксклюзивной автономной парадигмы. Другими словами, она (парадигма) экспозиционируя себя при помощи танатотической и эротической компоненты, не препятствует антропологической персоне апперцепировать и интерпретировать их в виде идентичных друг другу элементов. Таким образом, можно констатировать, что экземплярная интеллектуализация тех или иных корреляций между ними (компонентами) индуцирует аподиктические предпосылки для конституирования любой из них (компонент) в качестве всеобъемлющего репрезентанта, атрибутирующего одну и ту же единую и целостную обособленную самобытную конструкцию.

Итак, финализируя данный текстуальный фрагмент необходимо сфокусировать внимание на некоторых базовых смысловых элементах и аспектах. Во-первых, мортальное измерение репрезентирует собой полновесный и специфический апофатический модус. При этом последний (модус) не обладает никакой конструктивной и позитивной экзистенциальной семантикой, поскольку выступает в качестве полнообъемного и бескомпромиссного антагониста сферы онтологического как таковой. Во-вторых, танатотическая область не может не интерпретироваться как абсолютная и неопровержимая негативность. Так она (область) экспозиционирует себя в виде полноценной и необратимой трансцендентной матрицы, индуцирующей аподиктические предпосылки, аннигилирующие всевозможные потенциальные и актуальные, интериорные и экстериорные, облигаторные и контингентные и т.д. структуры присущие многослойной системе мироустройства. Безусловно, вечные и неизменные метафизические инстанции совершенно свободны от продуцируемых ею (областью) по отношению к ним каких-либо элиминационных аффицирований. В-третьих, апофатичность и мортальность являются двумя фундаментальными эссенциальными модусами, конституирующими танатотическое начало как таковое. То есть каждый из них (модусов) лежит в основании его (начала) эндогенной сущностной природы, формируя и аффирмируя ее основополагающие семантическое ядро. В-четвертых, сфера мортального должна осмысляться как всеобъемлющая и непреложная гипернигилистическая парадигма. Так как она (сфера) репрезентирует собой всеохватывающее и верифицируемое "Ничто", экстерминирующее какие бы то ни было смыслообразующие конструкции. И, наконец, последнее целостный и многоуровневый пневмо-ноо-психосоматический актор обнаруживает и фиксирует ее (сферу) посредством не сенсуальной перцепции и не физической эмпирики, а полномасштабного эйдетического инсайта. Следовательно, из вышеизложенного можно констатировать, что феноменология танатотического измерения представляет собой сложнейшую и экстраординарную полиракурсную, полиморфную, многогранную и многоплановую полисемантическую проблематику.