Николай Метельский – Кров легіону (страница 7)

— Я, вообще-то, просто мимо шёл.

— Ты мимо шёл через полгорода, — сказал Захар.

— Мне полезно гулять по утрам.

— Ты в жизни утром не гулял.

— Я начинаю новую жизнь, — сказал Волконский. — С сегодняшнего дня. Начал с прогулки, дальше посмотрю по настроению.

Я допил остаток из кружки и поставил её на перила.

— Отлично, — сказал я. — Есть у меня для вас работёнка.

И вот тут они наконец замолчали все разом.

Лоренцо остановился на полужесте. Батист перестал одёргивать сюртук. Даже Волконский вынул руку из кармана.

— Работёнка? — переспросил Лоренцо. — Какая работёнка? У тебя есть? Уже?

— Есть.

— На всех?

— На всех.

— И на меня? — не поверил он.

— Лоренцо, ты сейчас будешь у меня десять раз переспрашивать или мы пойдём есть? — Я обернулся к крыльцу. — Гриша! Тащи ложки, все пришли.

— Я уже несу! — заорал Гришка из сеней. — Я пять положил! Я угадал!

Анна за всё это время не сказала ни слова.

Она стояла чуть в стороне от остальных и смотрела на меня так, как смотрят на дверь, в которую придётся войти.

— Анна Мстиславовна, — сказал я.

— Александр Владимирович.

— Ножи с собой?

Она чуть приподняла скрутку.

— Хорошо, — сказал я. — Пригодятся. Проходите, там каша.

И пошёл в дом, не оглядываясь.

Ели в трапезной, за длинным столом, где вчера сидели пятнадцать родов.

Никакой торжественности от вчерашнего не осталось. Возчики стучали ложками, Кузьма с Демьяном продолжали спор про ящик, только теперь с набитым ртом, Матвей ел, не отрываясь от своих листов, и Тимка через стол показывал Макару, что если тот ещё раз скажет про закваску, то поедет к своим коптильням пешком.

Каша была ячневая, на молоке, с топлёным маслом и жареным луком сверху. Простая. Я специально велел варить простую: людям в дорогу нужна не радость, а сытость до вечера.

Батист съел три ложки, посмотрел в тарелку и сказал:

— Что вы туда положили?

— Лук, масло, соль.

— Нет.

— И немного сушёных грибов в отвар, — сказал я. — Крупу варили на грибном отваре пополам с молоком.

Батист съел ещё ложку и отложил её.

— Это подло, — сказал он с чувством. — Я приехал сюда обсуждать условия, а вы кормите меня грибной ячневой кашей, и она превосходна. Как я теперь буду торговаться?

— Плохо, — сказал Волконский. — Ты и раньше плохо торговался.

Анна ела молча, сидя на самом краю лавки, между Захаром и стеной. Захар ел основательно, широко расставив локти, и от него по столу шло спокойствие. Сидит человек, ест кашу, всё нормально.

Гришка немедленно уселся напротив Батиста и стал есть, не сводя с него глаз.

— Господин Григорий, — сказал Батист, не поднимая головы. — Вы на меня смотрите.

— Смотрю.

— Зачем?

— Хочу, чтоб ты знал, что я тут.

— Я знаю, что вы тут. Об этом знает весь двор.

Гришка удовлетворённо кивнул и наконец занялся кашей.

Я дал им доесть. Голодным ничего объяснять нельзя, они слушают животом.

Когда возчики стали подниматься и выходить обратно к телегам, я отодвинул тарелку и сказал:

— Ну, теперь по делу.

За столом стало тихо. Матвей отложил листы и придвинул чистый.

— Пойду по одному, — сказал я. — Батист.

Батист выпрямился на лавке.

— Барятинский Пётр Кириллович, малый род, вотчина в двух днях пути к юго-востоку. Огороды, капуста, которую он квасит бочками на продажу, и полный двор баб, которые всю жизнь этим занимаются. Едешь к нему. Ставишьгорчицу, уксусы из яблока и ягоды и грибной соус. Не тот, что варят к пирогам, а тот, который стоит год и делает вкус там, где вкуса нет. Дальше — бальзамы, но это уже вместе со Стрешневым и Засекиным, у них травы и перегонка, туда я приеду сам и покажу.

Батист смотрел на меня, и лицо у него делалось всё более странное.

— Подождите, — сказал он.

— Что?

— Барятинский Пётр Кириллович. Огороды. Капуста. — Он говорил медленно. — Вы сейчас это придумали?

— Нет.

— То есть у вас это было написано? Раньше?

— Вчера вечером я это говорил пятнадцати боярам за этим самым столом, — сказал я. — Барятинский сидел вон там, где сейчас Захар. Ему сказано, что к нему приедет мастер по ферментации и соусам и будет жить у него неделю. Дословно я сказал: терпи, он несносный.

Тимка подавился и захохотал в кулак.

Батист медленно положил ложку.

— Вы. — Он поднял палец. — Вы уже вчера. При боярах. Назвали моё имя.

— Назвал.

— Не спросив меня!

— Не спросив.

— А если бы я не пришёл⁈ — Батист вскочил, и вся его выдержка западных дворов кончилась одномоментно. — Если бы я сидел у себя и делал уксус? Вы бы что делали, Александр Владимирович? Вы обещали боярину мастера! Вы боярину обещали!

— Ты бы пришёл, — сказал я.