Николай Метельский – Кров легіону (страница 5)

— Батист, не улыбайся.

— Я не улыбаюсь.

— Ты улыбаешься, я в окне вижу.

Тихон принёс плащ. Анна взяла ножи, подержала и сунула под мышку.

Мстислав Данилович допил, поставил кружку и посторонился в дверях.

— Дочка. Передай ему, что хлеб на пиру после совета был бесподобен. И что я к нему приду.

— Сам передашь.

Они вышли на улицу впятером. Солнце пробило серое небо, и мокрая столица заблестела.

Захар догнал Анну и пошёл рядом.

— Ножи чего взяла? — спросил он.

— А ты чего?

— Мало ли.

— Ну вот и я.

Глава 2

Я стоял на крыльце с кружкой и смотрел, как рушится порядок, который вчера казался мне идеальным. Восемь подвод. Три десятка людей. Кузьма с Демьяном грузили инструмент, ругаясь из-за того, чей ящик тяжелее и кому его тащить. Тучковский возчик доказывал Матвею, что пятая подвода перегружена, Матвей доказывал, что не перегружена. Владычники Саввы стояли у ворот и делали вид, что их это не касается.

Через двор, обеими руками держа шумовку, бежал Гришка.

— Не сюда! — заорал он на возчика. — Это моя телега!

— Это моя телега, малóй.

— А я на ней еду! Значит, моя!

Он добежал до крыльца, влез по ступеням, встал рядом со мной и выдохнул.

— Саш. Они всё не так грузят.

— Как не так?

— Не знаю. — Гришка подумал. — Но точно не так. Я им сказал.

— И что они?

— Смеются. — Он поболтал шумовкой. — Взрослые всегда сначала смеются.

Я отпил из кружки.

Спал я четыре часа и чувствовал себя прекрасно. За спорами и советами я отвык от простого утра, где надо просто грузить телеги.

— Матвей! — крикнул я. — Что с пятой?

— Перегружена! — крикнул возчик.

— Не перегружена! — крикнул Матвей.

— Снимите два ящика и переложите на седьмую, — сказал я. — Возчик прав, а Матвей упрямый.

— Я не упрямый!

— Ты упрямый. Это хорошо, но не с осями.

Матвей что-то буркнул и пошёл перекладывать, и я услышал, как он бурчит всю дорогу до седьмой подводы. Он даже бурчит теперь как взрослый — себе под нос и по делу.

Тимка вышел из поварни, сел на ступеньку ниже меня и уставился во двор.

Когда он молчит дольше минуты, это уже не он.

— Ну? — сказал я.

— Чего «ну»?

— Ты со вчерашнего вечера квёлый ходишь. За ужином молчал, утром молчишь. У тебя так бывает, только когда ты чего-то боишься и не хочешь говорить, чего именно.

— Ничего я не боюсь. — Тимка поковырял ногтем доску крыльца. — Просто думаю.

— Ну думай вслух, я послушаю.

Он помолчал ещё немного.

— Вот приеду я к этому Колычеву, — сказал он наконец. — А там мельники. Они все старые. И тут я. Мне семнадцать, Саш. Я приду и начну им рассказывать, что жернова надо перебрать и молоть в два прохода. Они на меня посмотрят и скажут: иди отсюда, парень, не мешай работать.

— Скажут, — согласился я.

Тимка поднял голову и посмотрел на меня с большой обидой.

— Спасибо. Утешил.

— Я тебя не утешаю, я тебе говорю, как оно будет, чтобы ты потом не удивлялся. — Я сел рядом с ним на ступеньку. — Первый скажет. Может, и второй скажет. Мельник — человек упрямый, он всю жизнь у одного камня простоял и уверен, что знает про муку всё. Спорить с ним бесполезно, он тебя переговорит.

— И что тогда делать?

— Не спорить. — Я забрал у него щепку, которую он уже почти отковырял от ступеньки. — Ты приехал не спорить, ты приехал показать. Берёшь его муку, берёшь свою, ставишь два теста рядом. Одинаковых, на одной воде, на одной закваске. Потом печёшь два хлеба и уходишь пить квас. Всё, больше ничего не делаешь и рта не открываешь.

— А он?

— А он придёт и спросит, чего ты там намудрил. Мельник дурак только на словах, а на хлеб он смотреть умеет, он на нём вырос.

Тимка обдумал это.

— А если не придёт? — спросил он.

— Тогда ты вечером записываешь в тетрадь: мельница такая-то, мельник такой-то, не годится. И едешь дальше, к следующему. У Колычева их три, а по волости с десяток наберётся. Нам, Тимофей, не нужен каждый мельник Севера. Нам нужны те, что с головой.

— А если все трое не увидят?

— Значит, поедешь по волости.

— А если и там…

— Тимофей. — Я хлопнул его по спине. — Ты на арене против Лоренцо стоял. Против человека, который тесто с рождения знает, при полном зале, и все были уверены, что он тебя порвёт. Тебе тогда страшно было?

Тимка подумал честно.

— Не, — сказал он с удивлением. — Тогда весело было.

— Вот и сейчас будет весело. Там Лоренцо был, а тут дед с жерновами.

Он фыркнул и наконец перестал ковырять крыльцо.

Через двор шёл Макар с мотком верёвки на плече. Увидел нас двоих на ступеньках, остановился и постоял, разглядывая.

— Ныл, — сказал он утвердительно.

— Я не ныл! Мы разговаривали!