Николай Метельский – Кров легіону (страница 4)

— Я слез после того, как ты мне про отца сказал. Это, южанин, называется снял.

— Демьян, помолчи, — сказала Анна.

— А чего сразу «Демьян, помолчи»? Батист вон стоит и молчит, а виноват всё равно я.

— Ты застегнись, Демьян, — сказал Мстислав Данилович из дверей.

— Мстислав Данилович, я застегнулся!

— Ты две застегнул из шести. Я считал.

Захар кашлянул в кулак.

— Аня, — сказал он. — Ты пойми. Он завтра уезжает новое дело поднимать. А мы что? Я вон у себя стою, мясо режу, как резал. Батист уксус нюхает.

— Я не нюхаю уксус.

— Нюхаешь. Южанин к тебе зашёл, а ты уксус нюхал.

— Я его переворачивал!

— Ну да, ну да.

— Лоренцо, скажи ему!

— Ты нюхал, — сказал Лоренцо.

Батист сделал такое лицо, что Мстислав Данилович в дверях крякнул от удовольствия.

— Всё сказали? — спросила Анна. — Теперь я скажу. Я первый повар двора Великого Князя. Дочь Мстислава Даниловича. Пойду на подворье к человеку, которому проиграла при всём Севере, и попрошусь к нему на кухню. Вы вообще слышите, что предлагаете?

— Ты будешь не луковицы чистить, — сказал Волконский. — Он, наверняка, найдёт занятие получше.

— Это ещё хуже!

— Чем⁈

— Тем, Демьян! — Она грохнула ладонью по столу. — Тем, что я три года училась не для того, чтобы рыжий повар искал мне занятие!

— А для чего ты училась? — спросил Батист.

Анна повернулась к нему.

— Что?

— Для чего вы учились? — повторил он ровно. — Три года. У лучших. Чтобы что?

— Чтобы стать лучшей.

— Стала?

Тишина упала такая, что стало слышно, как в сенях тикают часы. Волконский очень медленно повернул голову и посмотрел на Батиста с искренним уважением.

— Ты покойник, павлин, — сказал он.

Анна взяла со стола луковицу и метнула.

Метнула в Волконского. Тот поймал её одной рукой, не переставая ухмыляться, и положил обратно.

— За что меня-то⁈

— За то, что радуешься!

— Я не радуюсь, я наблюдаю!

— Дочка, — сказал Мстислав Данилович, — ты в него уже второй раз бросаешь.

— Первый!

— Второй. На турнире ты в него грушей кинула.

— Это была не груша!

— Груша, дочка. Я потом на неё сел.

Анна закрыла глаза, подышала и открыла.

— Хорошо, — сказала она. — Хорошо. Батист. Отвечаю на твой вопрос. Нет. Не стала. Он лучше. Я это знаю с того дня, как он мне на арене репу подал, и вы все это знаете. Довольны? Теперь идите.

— Не довольны, — сказал Лоренцо.

— Что тебе ещё?

— То, что я тоже не лучший! — Он развёл руками. — Я, Анна! Я всю жизнь с тестом. Я поехал на турнир учить деревенщину, помнишь? А потом меня мальчишка семнадцати лет чуть не выиграл, и я на него смотрел и думал: где я так научусь? Ты думаешь, мне легко было?

— И что?

— И то, что я к нему поеду и попрошу какое-то дело. Он же умный! Он, наверняка, придумал что-то такое, от чего весь север вздрогнет. Я хочу там быть и это видеть.

— И я поеду, — сказал Захар. — Аня, я тебе честно скажу. Я мясо всю жизнь знаю. С бойни начинал, ты помнишь. И вот приезжаю я на турнир, а мне мальчишка восемнадцати лет объясняет, что мясу после огня отдохнуть надо. Отдохнуть! Мясу!

— И ты туда же.

— Я туда же. — Захар пожал плечами. — Я уже взрослый и мне не стыдно. А тут скучно. Во дворце одно и тоже, а у него весело.

Анна отвернулась к окну.

Долго молчала.

— А если он скажет нет? — спросила она наконец, не оборачиваясь.

— Не скажет, — сказал Батист.

— Ты откуда знаешь?

— Он взял мальчишку с улицы, который держал нож как палку. А потом этот мальчишка меня обыграл. — Батист помолчал. — Он не станет отказываться от первого повара двора. Он вообще ни от кого не отказывается, если ты заметила.

— А если скажет?

— Тогда я ему в морду плюну и уйду, — сказал Захар.

— Ты не плюнешь.

— Не плюну, — согласился Захар. — Но уйду.

— И я уйду, — сказал Лоренцо.

— А я не уйду, — сказал Волконский. — Я останусь и буду каждый день ему напоминать, какой он дурак. Мне это в радость.

Анна засмеялась себе под нос

— Тихон! — крикнула она, не оборачиваясь от окна. — Плащ. Тёмный.

— Аня, — сказал Захар.

— Молчи, Захар. — Она уже отвязывала фартук. — Я не прошусь. Я иду смотреть, куда вы, дурни, лезете, потому что без меня вы там передерётесь до обеда. Демьян, застегнись.

— Да что вы все прицепились к моей рубахе!