Николай Метельский – Кров легіону (страница 10)

— Успею, — сказал Макар.

— А потом что? Он приедет и станет мною командовать?

— Потом вы работаете вдвоём и дальше тянете вместе. Копчёная рыба в масле — это его дым и твоё масло. Один такого не сделает ни ты, ни он.

Волконский покосился на Макара через стол.

— Мы с ним, вообще-то, на арене подрались.

— Ничью сделали, — сказал Макар.

— У нас на Юге это и называется подрались, — заметил Лоренцо.

— Помолчи, южанин, тебя опять не спрашивали. — Волконский снова посмотрел на Макара. — Слушай, а ты вообще разговариваешь? Или так и будешь мне полгода кивать?

Макар подумал.

— Когда есть что сказать, разговариваю.

— Отлично, — сказал Волконский. — Мы прекрасно поладим. Я говорю, ты киваешь.

— Это всё? — спросил я.

— А есть ещё?

— Есть. На вырост. — Я подвинул к нему кружку. — У Лыкова есть озёра. Он с них лёд режет и не понимает, что вода сама кормить может.

— И что с ней сделать прикажешь?

— Зарыбить. Взять малька, посадить, кормить, беречь зимой, отбирать лучших на племя. Через три года у тебя не озеро, а стадо. Только оно плавает.

Волконский поднял голову.

— Рыбу выращивать, — сказал он. — Как коров.

— Как коров.

— Такого никто не делает.

— Нигде на Севере, — сказал я. — И запомни главное. Соус можно вылить и заложить заново, невелика беда. А если ты уедешь на месяц пить, то к твоему приезду всё, что ты посадил, всплывёт кверху брюхом. Живое ждать не умеет.

Он смотрел на меня, и я видел по лицу, что он это уже представил.

— Ты нарочно мне это даёшь, — сказал он.

— Нарочно.

— Чтоб я не сбежал.

— Чтоб ты сам решил не сбегать. Держать я тебя не собираюсь, Демьян, ты человек вольный. Только тогда сдохнет не дело, а рыба.

Волконский посидел ещё немного, разглядывая свои длинные пальцы. Потом усмехнулся — кривовато, но живо.

— Знаешь, что во всём этом самое противное?

— Знаю. Тебе интересно.

— Вот же гад. — Он поднялся и подтянул к себе свой узкий рыбный нож. — Ладно. Поеду через Пенькова, посмотрю на его бочки. Если он мне рассохшуюся дрянь подсунет, я вернусь и буду жаловаться тебе лично, и мне плевать, где ты в этот момент будешь.

— Жалуйся Василисе, она ближе.

— Она страшнее, — сказал Волконский. — Нет уж, я к тебе.

Он застегнул ещё одну пуговицу на рубахе, третью из шести, и пошёл к дверям.

— Демьян.

Он обернулся.

— На второй партии не бросай, — сказал я. — Брось на четвёртой, если совсем не пойдёт.

Волконский постоял, держась за косяк.

— Посмотрим, — сказал он и вышел.

Тимка шумно выдохнул.

— Саш. А он точно не сбежит?

— Не знаю. — Я повернулся к столу. — Анна Мстиславовна.

Она сидела на краю лавки, прямая, и смотрела прямо на меня. Скрутка с ножами лежала перед ней рядом с нетронутой кашей.

— Анна Мстиславовна.

— Александр Владимирович.

Трапезная опустела наполовину. Лоренцо сидел над своими листами и нас не слышал. Матвей писал. Тимка с Макаром переглянулись и синхронно уставились в тарелки с таким видом, будто там осталась каша.

— Я вас слушаю, — сказала Анна.

— Поливанов Илья Гаврилович. Два дня на юго-восток. Скот, выварочные котлы, топит сало на продажу. Едешь к нему.

— И что я там делаю?

— Ставишь походное довольствие.

Она подняла брови.

— Кашу для солдат?

— Нет. — Я подвинул к себе кружку. — Мясной экстракт и «Железный запас». Экстракт — это кости и обрезь, которые варят и упаривают в десять раз, пока не останется тёмная густая масса. Ложка на котёл — и у тебя суп на десять человек. Хранится без льда.

— А второе?

— Второе — паёк. Сушёное мясо, растёртое в порошок, топлёный жир, сушёная ягода. Всё вместе спрессовано в брикет. Воин ест его на ходу, без костра и без обоза, и идёт дальше. Соколовы на нём войну выиграли, спросите у Святозара Игоревича.

Анна помолчала.

— Я слышала, — сказала она. — На турнире говорили. Я думала, врут.

— Не врут. Только тогда я делал его на коленке, для одного отряда. А теперь надо на войско.

— И вы отдаёте это мне.

— Отдаю.

Она посмотрела на меня очень внимательно.

— Почему?

— Потому что это самая опасная работа из всех, что я сегодня раздал, — сказал я. — Вот тут слушай. Экстракт и паёк — не еда, а припас. Его делают сегодня, а едят через год, в поле, где ни лекаря, ни печи. Ошибёшься с солью или с жиром — брикет прогоркнет. Не досушишь мясо — заплесневеет внутри. И это съест не боярин за столом, который поморщится и отодвинет. Это съест сотня людей в походе.

Анна не отвела глаз.

— Дальше.

— Дальше — рецептура. Точная. Сколько жира на сколько мяса, какая влажность, какая соль, как сушить, как прессовать, сколько лежит и при чём портится. Всё записать так, чтобы по твоим листам это делал мужик у Поливанова, а не ты лично. Один раз сделать может кто угодно. Мне нужно, чтобы делали тысячу раз одинаково.