Николай Марков – Думские речи. Войны темных сил (страница 105)
«Жизнь Святой Троицы есть предвечный акт самоотдания, самоистощения Ипостасей в Божественной Любви». «Святая София тоже отдает себя Божественной Любви и получает ее дары, откровения ее тайн. Но она отдается иначе, чем Божественные Ипостаси, которые неизменно пребывают единосущным Божеством, исполняют Себя Им и Его Собою».
«София же только приемлет, не имея что отдать, она содержит лишь то, что получила. Себяотданием же Божественной Любви она в себе зачинает все. В этом смысле она женственна, восприемлюща, она есть “Вечная женственность”»*.
Вместе с тем она есть идеальный, умопостигаемый мир. Все истинное, все единое».
«В женственности тайна мира. Мир в своем женственном начале… уже зарожден ранее того, как сотворен, и из этого семени Божьего, путем раскрытия в нем заложенного, создан мир из ничего…».
«“Четвертая ипостась”, приемля в себе откровение тайн Божественных, вносит через себя и для себя различение, порядок, внутреннюю последовательность в жизни Божественного Триединства (не значит ли это, что внутренняя последовательность и порядок в жизни Святой Троицы зависят от Софии, которая в какой-то мере совершенствует Господа Бога? – Н. М.), она воспринимает единое и всецелое Божество как триипостасное – Отца, Сына и Святого Духа. Как приемлющая свою сущность от Отца, она есть создание и дщерь Бо-жия; как познающая Божественный Логос и Им познаваемая, она есть Невеста Сына (Песнь Песней) и жена Агнца (Новый Завет, Апокалипсис); как приемлющая излияние даров Святого Духа, она есть Церковь и вместе с этим становится Матерью Сына, воплотившегося наитием Святого Духа от Марии, Сердца Церкви, и она же есть идеальная душа твари, красота.
И все это вместе: Дочь и Невеста, Жена и Матерь, Триединство Блага, Истины, Красоты, Святая Троица в мире есть Божественная София» (с. 212-214).
Все это вместе очень запутано, еще более еретично, но все же философское блуждание это как будто не дает еще права сближать отца Сергия Булгакова с сатанистами. Поэтому пойдем далее: «Своим ликом, обращенным к Богу, она (София) есть Его образ, Идея, Имя. Обращенная же к Ничто, она есть вечная основа мира, Небесная Афродита. Как ее, в верном предчувствии Софии, именовали Платон и Плотин» (с. 228).
Тут уже выходит, что отцы язычества верно предчувствовали то, о чем Святая Церковь до отца Булгакова и не подозревала: не Господь Бог, а небесная Афродита – Венера – есть вечная основа мира.
Но следуем дальше:
«Греки чтили Женственность под разными ликами: Афины, Дианы, наипаче Афродиты, которой посвящены наипрекраснейшие произведения греческого искусства. Афродита, как и другие богини, есть один из естественных ликов Софии, узренный греческим гением. И разве можно определить иначе, как космическая влюбленность, эротический пафос твари, это упоение красотой в природе или искусстве? И эта эротическая окрыленность возносит к подножию престола Софии, отверзаются “вещие зеницы”» (с. 238).
Полагаю, что глаза открываются и у читателя.
Но дальше, дальше:
«В начале, то есть в Софии, через Софию, на основании Софии, Софией, сотворил Бог актом неизреченного и непостижимого во всемудрости и всемогуществе творчества, силу и природу коего мы ощущаем в каждом дыхании, в каждом миге своего бытия, небо и землю» (с. 239, 240).
Эта «земля» есть потому как бы космическая София, ее лик в мироздании, женское ее начало, которое имеет силу по творческому слову «да будет» производить из себя твари, рождать от него*.
Она есть та Великая Матерь, которую издревле чтили благочестиво языки: Деметра, Изида, Кибела, Иштар. И эта земля есть в потенции своей Богоземли; эта матерь таит в себе уже при сотворении своем грядущую Богоматерь, «утробу» божественного воплощения, «лествицу небесную, ею же сниде Бог», мост, «приводящий сущих от земли на небо» (из акафиста Богоматери).
Профессор, будущий протоиерей Булгаков и не подумал что-либо исправить или опровергнуть в каббалистическом изложении сотворения мира. Нет, он сослался на «реалистический язык» каббалы в подтверждение истинности своего учения о Софии – Афродите. Учение же г. Булгакова сводится к обоготворению «Великой Матери» Земли, которая есть-де Богоземля, и к обожествлению эротической напряженности.
«Созданный двуполым (с. 292), а потому именно и являющийся однополым существом, человек в духе своем также имеет двуполость и эротическую напряженность знает как глубочайшую основу и творения, и творчества. Поэтому человек и достоин носить в себе священное пламя Эроса, есть сын Нороса и Нении. Потому же опыт личной любви таит в себе так бесконечно много откровений о таинстве мироздания».
До положения Мережковского – «в ложеснах Бог» – протоиерей Булгаков явно не договорился, но положение это определенно сквозит во всем его учении. От эротической религии или, вернее, от религиозной эротики протоиерея С. Булгакова к ритуальным оргиям, элевзинским таинствам и к черным мессам – ход естественный и свободный.
Надо признать, что в деле совращения душ и всяческого развращения многих поколений русского образованного общества подобные ученые, писатели и мыслители достигли чрезвычайных успехов. Успехи эти выпукло выразились в революциях 1917 года и в образовании вместо России коммунистического Интернационала, СССР, о котором сам Бердяев отозвался впоследствии как о первом примере «сатанократи-ческого государства» (Путь. – С. 51).
Христианская власть Императоров Всероссийских не допускала явного отправления сатанинского культа. Поэтому изнывшие, вместе с прочей интеллигенцией, от отсутствия «свобод» сатанисты проявляли себя больше в частном обиходе и откровенно – в литературе.
– истерично вопрошал поэт Александр Блок, а философ Владимир Соловьев61, «соединяя размышления гностиков с гимнами поэтов», говорил слово «о близком сошествии к нам лика Вечной Жены», – свидетельствует Андрей Белый (Белый А. Эпопеи. – С. 136)
Не берусь утверждать, что Владимиру Соловьеву лик Вечной Жены представлялся, как и Блоку, «в нимбе красного огня», но сдается, что покойный философ так и умер, не успев толком размежевать Христианство с гностицизмом, а от гностицизма до сатанизма – рукой подать.
Что до Блока, то он, как и вся его школа, был несомненным сатанистом.
«Второй сборник стихов Александра Блока интереснее, пышнее первого. Как удивительно соединен тончайший демонизм здесь с простой грустью бедной природы русской, всегда той же, всегда рыдающей ливнями… И нам страшно этого покоя; зачем эта нежность, когда она – “прелесть болотная”», – пишет закадычный друг Блока Андрей Белый62 (Там же. – С. 137, 138).
«Здесь рыскает леший, а Блок увидел своего полевого Христа». Не надо нам полевых “христов”»…
Сатанизм наполнял эту духовно-бытовую атмосферу, которой дышали и в которой «творили» все эти деятели прогресса недоброй памяти предреволюционной эпохи.
У того же Андрея Белого находим описание, как с жиру и бездействия взбесившиеся питерские интеллигенты однажды причастились крови человеческой:
«Литераторы, восхотевши “мистерии”, “оркестры”, составили хоровод и кололи какого-то литературного адвоката булавкою; выжав кровь, распивали с вином, называя то глупое действие “Дионисовым действом…”» (Там же. – С. 144)».
Известный писатель В. В. Розанов подробно описал это «действо», и из его описания вытекало, что это была не «глупость», не дурацкая забава, а преднамеренное кощунство и служение темной силе. Розанов указал и место «приобщения крови» – квартиру писателя-еврея Минского63 и что кровь выкачивалась из руки евреев же. В этом приобщении крови участвовал, между прочим, и религиозный философ Н. Бердяев.
Странные у этих людей были склонности: «Раз даже обедали вместе (А. В. Карташев64, “Тата-Ната”, я, Ремизовы) в кабинете у Палкина, пили вино; и А. В. (Кар-ташев), приподнявшись, стакан протянув, вдруг запел своим тенором, в пении закатывая глаза, точно птица: