Николай Марков – Думские речи. Войны темных сил (страница 107)
Верных сведений не было, а простая и для всякого не-сатаниста естественная мысль заявить об исчезновении г-жи Минцловой петербургской полиции не пришла в голову этим одержимым. Впрочем, всякое обращение к законной власти считалось в наших либеральных кругах поступком зазорным и недопустимым. Общаться им можно было лишь с беглыми каторжанами, экспроприаторами, бомбистами и будущими большевиками.
Так и ограничились друзья Минцловой «страшнейшими шепотами»: не то ее утопили, не то в монастырь засадили…
Отец мой – дьявол
Видное место среди российских сатанистов занимал Федор Тетерников, как писатель, известный под псевдонимом Федор Сологуб71. Он написал молитву дьяволу:
Тут уж нет ни прикровенности, ни умолчаний. Сатанизм, что называется, беспримерный.
Федор Тетерников умер, если не ошибаюсь, при большевиках в 1926 г., и есть слух, что он перед смертью покаялся и умер чуть ли не христианином.
Так это или не так – не знаю. Но «жена» Тетерникова, которая носила фамилию Чеботаревской, не выдержала дьявольской жизни и незадолго до смерти «сына дьявола» утопилась в Неве. Рассказывают, что самоубийство Чеботаревской сильно подействовало на Федора Сологуба, он все ждал «жену» обратно и каждый день ставил ее прибор на обеденный стол. Ожидания оказались не напрасны: Чеботаревская утопилась осенью, а весною, когда Сологуб сидел на балконе дачи, труп «жены» приплыл по Невке к самому балкону… Дьявол – большой шутник, как известно.
По части сатанизма не отставала от вертящейся в хороводах братии и мистическая чета Мережковских.
«Жена» Мережковского, носящая фамилию Гиппиус, восхитилась мыслью представить сатану лучшим из ангелов и в 1909 г. написала весьма талантливый рассказ о лучезарном, сияющем белизне черте. Рассказ этот в назидание современной молодежи был перепечатан под заглавием «Он – белый», кажется, в 1928 г. в газете «Возрождение».
Рассказ начинается с того, что студент Федя Смуров заболел воспалением легких; умирающий, лежит он один на постели и вдруг видит дьявола; сперва – в виде маленького чертика, потом тот все растет, принимает странные образы, потом делается все больше похожим на самого Федю Смурова, всем видом своим выражая Федины пороки и его безвольную обреченность.
«- Скажи, – взмолился вдруг Федя, – есть ты на самом деле или нет тебя? Если есть – какой же ты? Кто ты? Зачем ты? Зачем я тебя ненавижу? Ведь для чего-нибудь ты пришел ко мне?
Федя неясно теперь видел дьявола. Уже не висели длинные руки и голова; светилось зыбкое пятно, светилось, не исчезало. Были и голова, и тело, но чем оно все делалось, Федя не мог различить. Голубые, странные глаза только видел, на него устремленные.
– Не спеши так, – сказал дьявол тихо…
…Вдруг наклонился к столику (точно кудри какие-то упали вниз) – и взглянул на Федины часы.
– Я пришел сказать тебе…
– Что ты делаешь? – закричал Федя.
Туманный облик все светлел. Светлел медленно, но непрерывно. Тьма кусками сваливалась с него и пропадала внизу, обнажая светлое ядро…
– Кто ты? Отчего ты сейчас такой? Это ты?
– Да, это я. Слушай.
Федя смотрел не отрываясь. И на него смотрели тихие, голубые глаза.
– Ты слушаешь? Мы оба – твари, и я, и ты. Но я был прежде тебя. Создавший создал любовь и свет. Сотворив людей, Он полюбил их. И сказал себе: “Хочу послать им Мой высший дар – хочу дать им свободу. Хочу, чтобы каждый из них был воистину Моим образом и подобием, чтобы сам, вольно шел ко благу и возрастал к свету, а не был, как раб, покорно принимающий доброе, потому что заблагорассудилось это Господину”. И позвал Он нас, светлых, к себе и сказал: “Кто из вас вольно ляжет тенью на Мою землю, вольно ради свободы людей и ради Моей любви? Кто хочет быть ненавидимым и гонимым на земле, не узнанным до конца, ради сияния света Моего? Ибо если не ляжет тень на землю, не будет у людей свободы выбирать между светом и тенью. И не будут они, как Мы”.
Так Он сказал. И отделился я, и сказал ему: “Я пойду…”
Федя слушал и смотрел неотрывно в светящийся лик. Говоривший продолжал:
– Я пойду, я лягу тенью на Свою землю, я до конца буду лежать, как пес, на дороге, ведущей к Тебе, и пусть каждый из них оттолкнет пса, чтобы войти к Тебе, свободный, как Ты. Всю тяжесть проклятий их я беру на себя. Но, Всемогущий, что я знаю? Ты один знаешь силы человеческие. Если начну я одолевать их?…
Я смел сказать Ему так, но уже были во мне тень и страданье людей. И Он отпустил мне, твари, первое неверие за первое страдание и сказал: “Я Сам сойду помощником к людям, когда ослабеют силы их. Я Сам в Сыне Моем сойду к ним на землю, стану, как один из них, в свободе и любви, и умру, как они, и воскресну, как первый из них. Ты узнаешь Меня и будешь тенью около Меня. Велико твое страдание, и только Мое и человеческое будет больше твоего. Посылаю тебя, вольно идущего, на землю, в темной одежде. К Моему престолу восходи белым, как ты есть. Но для них ты темен до дня оправдания, и о дне этом ты не знаешь. Иди”.
И я спал на землю, как молния… Врезался в нее громовой стрелой. Я здесь. Ты меня видишь.
В белой, точно искристый свет, одежде сидел перед Федей печальный ангел. Все в комнате побелело. Чуть сквозили старые желтенькие стены через этот бледный свет. Но еще сквозили, еще были.
И Федя вдруг протянул к ним руки, к этим милым, желтеньким, уходящим стенам.
– Ты сказал мне, ты сказал… – шептал Федя. – Ведь это значит… Зачем сказал ты? Открыл оправданье, сжег мою ненависть… Значит, мне больше не надо жить?
Сияющий дьявол склонил голову на руки и заплакал. Но слезы были лучистые, нежные, радостные».
Не правда ли, какая трогательная идиллия – этот добрый ангел, ставший темной силой ради одного послушания Богу!
Яснее трудно выразить свое преклонение перед нравственным совершенством и духовной красотой сатаны. Дух зла – он белый, он добрый, он лучший из ангелов – и плачет он слезами лучистыми, нежными, радостными…
Как же не преклониться перед таким сатаной, когда лишь ради вящей славы Божией пожертвовал он своей ангельской чистотой и лишь по внешности, лишь в глазах людей носит «темную одежду»?
Какая, однако, характерная разница между сатаниста-ми французскими и русскими: сатана в Париже – это грубый плясун-негр из «Мулен Руж», а сатана в Петербурге – это нежный, милый ангел… Думается, что нежное перышко «русской» Зинаиды служит делу сатаны куда как успешнее, нежели похабный стиль «французского» Жана.
Русское искусство – всегда впереди.
Поклонники дьявола
Неправильно думают, что одна жажда разрушения религий владеет масонским сообществом и что нет у них своей собственной религиозной идеи. Есть у масонов своя идея, есть и свой религиозный идеал – гуманитаризм, обожествление человечества и поклонение «миру сему».
«Мы больше не можем признавать Бога как цель жизни: мы создали идеал, которым является не Бог, но человечество» (Convent. – Grand Orient. – 1913).
«Наше царство – это царство мира сего», – заявил австрийский брат Александр Минтц в речи своей 1 июня 1910 г. на собрании Великой ложи Вены.
«Треугольник – взамен креста! Ложа – взамен церкви!» -таков символ веры, объявленный во французском журнале (Simbolisme. – 1922. – Janv. – P. 13).
Опрокинутый треугольник – взамен святого креста, масонская ложа – взамен храма Божьего… это, конечно, весьма выразительная замена. Но в чем же все-таки суть масонского верования? Кому поклоняются они вместо Господа Бога?
«Мы, масоны, принадлежим к роду Люцифера», – отвечает на этот вопрос альтмейстер Броклин ложи «Лессинг» в статье, напечатанной в немецком масонском журнале (Bauhette. -1890. – S. 119).
Что слова альтмейстера Броклина – не пустая фраза, свидетельствует текст «Гимна сатане», принятого масонским Орденом палладистов: