Николай Марчук – Пепел (страница 2)

Ни ножа, ни револьвера с собой брать не стал. Зачем? Уж чего-чего, а всякого холодного и огнестрельного оружия в кладовках артели Седого столько собрано, что можно армейский полк вооружить. Да и опасно тягать при себе оружие, полицейские сегодня будут особо бдительны, понимают, что девятины прошли и за смерть батьки его артель будет мстить. Мало полицейских, так в городе еще и от военных патрулей в последние дни не протолкнуться.

Жил я в комнате на чердаке трехэтажного доходного дома, сам свое жилье обустроил, законопатил все щели и стыки в стенах и крыше серебристым мхом, который отлично экранирует излишки дара. Поэтому и живу на чердаке, чтобы энергия, высвобождающаяся во время тренировок и занятий не скапливалась и могла свободно уходить. За съём я ничего не плачу, но взамен этого помогаю смотрящему за домом поддерживать в нем порядок, но это не трудно, так как всех буйных давно из доходного дома выжили, а нынешние жильцы все как на подбор спокойные и тихие.

Спустился по скрипучей лестнице на первый этаж, завернул в короткий коридорчик и легонько стукнул несколько раз в дверь дворницкой.

- Чяво? – раздался изнутри недовольный голос Архипа.

Дверь слегка приоткрылась и в проеме появилось лицо дворника.

- Алексей? Здрав будь! Шо случилось?

- И тебе не хворать, - кивнул я, протягивая заранее отложенную трешку, - сегодня девятый день по Седому, купи чего надо и помяни, - распорядился я.

- Сделаю барин, - тут же важно кивнул мелкий старичок, - хороший был все-таки человек Седой, справный артельщик с понятиями жизни, ватагу свою крепко держал в кулаке, - дворник потряс перед собой сжатым кулачком. - Куплю пирогов, да раздам жильцам.

- Я вернулся в девять вечера, зашел к тебе, сидели поминали Седого, ближе к полуночи ты меня вдрызг пьяного увел в мою комнату, - прошептал я, протягивая дворнику еще две трешки.

- Понял, - кивнул Архип, мгновенно прибирая банкноты.

Подмигнув дворнику на прощание, вышел на улицу. Вдохнул свежий, пока еще морозный воздух. Март. Весна уже пришла, но еще не вступила в свои права. Ничего не долго зиме пировать, уберется скоро ледяная старуха восвояси.

Алиби можно сказать обеспечено, теперь можно ночью навести шороху в цыганской слободе. Как оно сегодня повернётся не понятно, но судя по ночному кошмару ничего хорошего точно не будет. Да и как оно может быть по-другому если со слов Чёрного в смерти Седого виноваты цыгане. Клан Мануш активно торговал рыжиком на улицах Тобольска, раньше ромы никак не пересекались с артелью Седого, но крайней осенью произошло несколько стычек между ромалэ и нашей ватагой в руинах Воскресшего города. Обе стороны добывали Рыжую плесень, обильно росшую на древних руинах. Цыгане варили из плесени наркотическое зелье - рыжик, а артельщики перепродавали её в лаборатории Института. И вроде бы стычки в мертвом Воскрешенске – это обыденность, к которой все давно привыкли, а девять дней назад Седого нашли с заточкой в правом боку. Чёрный по своим каналам пробил и выяснил, что батьку убили ромалэ клана Мануш. Доказательства причастности цыган к смерти батьки, как по мне были так себе, но Волк, выступавший в качестве третейского судьи, их принял и разрешил ватаге мстить за своего батьку по прошествии девяти дней.

Клан Мануш мог уйти из Тобольска, но цыгане остались в городе. А это значит, что либо они не признали свою вину, либо уверены в своих силах. В любом случае ночка обещает быть жаркой…и кровавой!

Сегодня девять дней со дня смерти Седого, ночью его артель отомстит за смерть своего батьки, завтра утром в артели будет новый главарь. Кто им станет? Пока не известно, потому что Седой, как всегда, обо всем озаботился заранее и оставил после себя завет, который вскроют завтра утром. Завет находился у Волка – смотрящего за всеми артелями Тобольском, если старый ватажник решит, что за смерть Седого отплатили должным образом, то он вскроет завет и огласит имя нового батьки, а если нет, то артели Седого больше не будет.

А что ждет лично меня? Я два года живу своей жизнью, которая, впрочем, очень тесно была связана с ватагой, в которой я прожил всю жизнь, при этом между мной и Седым сформировались равноправные и взаимовыгодные отношения – «ты мне, я тебе». Аспирант и ассистент профессора Вышинского – это весьма полезный человек для артели черных старателей, которые живут с добычи всякого-разного в Мертвом городе и проводке всех платёжеспособных клиентов к Чёрным пирамидам Воскрешенска.

Выгода для обеих сторон очевидна: Седой получал хорошую, легальную цену за добытое и постоянную клиентуру для экспедиций в пирамиды Воскрешенска, а профессор Вышинский получает нужные ему материалы и артефакты вовремя, нужного качества и по хорошей цене, ну и студенты с факультета профессора после инициации дара возвращались из Мертвого города без потерь. Причем всё это чуть ли не официально, так как артель Седого вот уже как два года числилась грузчиками и проводниками в научных экспедициях Института. Всем было хорошо и выгодно! И тут на тебе – девять дней назад заточка в первом боку батьки разом всё перечеркнула.

Кого Седой назначил в завете вместо себя? Колуна, Чёрного…или меня?

Если меня, то я не смогу удержать артель в прежнем составе так как меня после выхода из состава артели некоторые считают отщепенцем и белой вороной. Хотя может оно и к лучшему, давно пора убрать особо буйных из артели, которые в легальном деле больше мешают чем помогают.

Колун – на протяжение многих лет правая рука Седого, простой как топор детина из крестьян, который поведет ватагу прежним курсом ничего не меняя. И мне от этого сплошная выгода.

Если по завету Чёрный станет новым главой артели, то тогда будет все наоборот – артель выдавит из себя всех «правильных» и с головой уйдет в явный криминал. Оно и понятно – сто грамм чистого «рыжика» стоят сто рублей, а если его разбавлять один к десяти и продавать напрямую на улицах, то это уже тысяча, а то и все две. В хороший месяц один артельщик может насобирать не меньше килограмма Рыжей плесени, а в промысловом сезоне этих месяцев – пять, вот и выходит, что на сборе и торговле «рыжика» можно заработать столько денег, что ими потом можно подтираться и печи топить.

Вот и думай после этого, а так ли случайно в смерти Седого были обвинены ромалэ Мануша? Хотя Чёрный вроде доказательства вины предъявил, да и Волк их принял, разрешив мстить цыганам, но Седой был не тот человек, который подпустил бы к себе противника на дистанцию прямого удара, да и в драке мало кто мог потягаться с батькой. А вот если Седого убил кто-то из тех, от кого он не ожидал подлости, вот тут всё и сходится…

Ладно, поглядим чего там в завете Седого будет написано, но сперва надо отомстить за батьку.

Пока крутил в голове все эти мысли дошел до небольшой церквушки на задворках Промысловой слободы. Церковь Святого Ионна на Степной улице – храм, в который за молитвой ходит лихой люд с половины Тобольска. Двери храма были раскрыты, утренняя служба давно закончилась, народу внутри почти не осталось: пару старух, малохольный мужичок с горбом и перекошённой рожей, да пара вертких удальцов в которых я признал Мыту и Пахаря – артельщиков Седого и ближних кунаков Чёрного. Поручкался с ними, обменялся дежурными приветствиями, оба держались нарочито прохладно, но открытой вражды не выказывали. Мыта и Пахарь были в артели сравнительно недавно, кажись отработали всего два сезона, но силу и уважение имели, составляя свиту Чёрного.

- К девяти часам вечера подходи на Кривой проулок, поминки там будут, - буркнул на прощание Пахарь.

- Я сам знаю куда и во сколько подходить, - раздраженно скривился я.

К девяти вечера назначен общий сбор всех, кто пожелает помянуть Седого, а потом двинуть к цыганской слободе чтобы мстить ромалам за батьку, а вот артельщики из ватаги Седого соберутся на час раньше, чтобы обсудить в узком кругу кое-какие важные вопросы. И Пахарь сейчас явственно намекнул, что я по его мнение в артели уже не «свой». За такие намеки по-хорошему надо сразу спрашивать, но нельзя затевать свару на пороге святого храма. Ничего, выжду, за все вечером спрошу! Опять же Пахарь всего лишь подметка Чёрного и без его разрешения шагу ступить не смеет.

Зашел в церковь, купил у бабки в лавке самую большую свечу, что была в наличии, при цене в рубль, дал за свечку десятку. Сдачу мне старуха не дала, да я бы и не стал бы её брать, а бабка знала это, поэтому и не выдала сдачу. Перекрестился. Двинул сразу к закутку, где ставят за упокой. Воткнул свечу в лоток с песком, прочитал наскоро молитву за упокой раба божьего Седого.

Что я могу хорошего сказать о Седом? С одной стороны много чего могу сказать, а с другой стороны и ничего хорошего не могу о нем сказать.

Седой встретил меня в лесу много лет назад, когда я еще совсем мальцом блуждал по тайге весь ободранный, голодный и обессиленный. Седой спас меня, выходил, пристроил к делу. Вместе с Седым и еще парой отчаянных бродяг мы скитались по стране пока не грянул Разрыв, и мы не перебрались в Тобольск.

Батька научил меня как правильно убивать людей, так чтобы быстро и эффективно, научил как правильно ходить и работать в лесу, как добывать артефакты в Мертвом городе, как легко вскрывать любые замки, как ставить и снимать капканы и ловушки, как вести себя на допросах и во время полицейских облав. Научил меня жизни, той к которой привык сам и другой он не знал. Еще Седой был одним из тех немногих кто знал, что я обладаю даром, что я – Ведьмин сын, он не выдал меня властям, не продал в Интернат, хоть за пойманного выродка дают по тысячи рублей за каждый год, что он успел прожить до поимки. Когда Седой понял что у меня есть дар я жил в его артели уже три года и мне было восемь лет, а это значит, что за мою голову заплатили бы восемь тысяч, но Седой не позарился на эту огромадную по тем и нынешним временам сумму, наоборот батька занялся моим обучением по развитию дара. За те годы, что я провел в артели Седого я столько всего видел страшного и ужасного, что черт его знает как умишкой не тронулся или не спился. Редкий сезон в руинах Мертвого города проходил без кровопролитных стычек и резни с другими артельщиками, дикими старателями, дезертирами, мародерами и прочим лихим людом которых к себе как магнитом тянул воскресший из мертвых город Древних. А в драке Седой всегда был страшен, никогда не оставлял после стычек живых противников, даже если враги сдавались сами в плен. Бывало, выдернет у еще живого человека потроха, обмотает кишки вокруг шеи и вздернет на них же, перекинув осклизлый пищепровод через ветку ближайшего дерева. Всякое бывало за эти годы…