Николай Марчук – Пепел (страница 17)
- Все подробности сей авантюры мне не ведомы, по-дружески мне шепнули, что сегодня ночью в Тобольске начнутся погромы и бесчинства, которые завтра будут жестко пресечены, а уже через пару дней объявят о создании армейских кордонов вокруг Мёртвого города, через которые будет дозволено переходить только тем, у кого будут соответствующие пропуска.
- А зачем так сложно? – нахмурился я. – К чему провоцировать погромы?
- Слишком много людей кормится с Мёртвого города не только в Тобольске, Омске, Иркутске, но и по всей России и даже за её пределами. Такую золотую жилу довольно долго не брали под контроль, а теперь вот видишь озаботились. Время вольных ватажников и артельщиков закончилось. А чтобы общественность приняла это терпимо и не роптала по поводу убытков и разорений, которые принесут с собой нововведения, то надо нагнать жути. Обычное дело, - презрительно скривился Галицкий.
- Погибнут люди, - холодно произнес я.
- Погибнут, - согласно кивнул Бриолин, - что поделать. Лес рубят - щепки летят. Те ватаги и артели, что ходят под теми, кому известно о событиях сегодняшней ночи не пострадают, а остальные – это дурная кровь, мусор, их не жалко. Еще раз повторю – это операция не нашего ведомства. Кто её затеял и зачем не твоего ума дело, прими как есть. Кто убил Седого, я тоже не знаю. Была его смерть случайна или специально его убили – я не знаю!
- Когда начнутся погромы, то большая часть лихого люда рванет грабить и убивать. Тобольская голытьба после зимы нищая и голодная, а значит злая. Прольется много крови невинных людей. Бабы, старики, дети – они в чем повинны? – спросил я. – Это надо как-то остановить! – твердо произнес я, посмотрев в глаза Галицкому.
- Ночью маргиналы и люмпены всласть повеселятся, а утром их всех прижмут к ногтю, - выдержав мой взгляд ответил Галицкий. – Ты останешься здесь и никуда до полудня завтрашнего дня не уйдешь. Давай договоримся по-хорошему, иначе я прикажу тебя связать, засунуть в каменный мешок и включить передатчик подавления Дара.
- Мне надо на встречу со своей ватагой! Это очень важно!
Я выпустил из себя Дар и попробовал надавить на Галицкого, пока мягко, едва ощутимо, но с каждым мгновением силы в энергетический вал я вливал все больше и больше. В этой комнате нет никакого передатчика, а значит я свой Дар могу использовать на всю катушку. А то, что бастрюк и Захар сильнее меня, мне было плевать. Слепая ярость и злость застелила глаза, я сейчас как тот бык на арене – ничего не видел кроме красной тряпки тореадора. Рвануть, убить, растерзать, а там будь что будет!
- Исключено, - отмахнулся Бриолин.
Голос моего будущего начальника буквально звенел от злости и раздражения. Захар, сидящий рядом весь как-то сжался и периодически бросал на меня опасливые взгляды, будто прикидывая как меня вырубить в случае чего.
- Мне надо! – продолжал давить я, закипая всё сильнее и сильнее. – Это очень важно! Если погибнут мои ватажники, то ни о какой дальнейшей работе с вами не может быть и речи!
- Ты не можешь спасти всех! – отрезал Бриолин. – Это исключено! Погромы должны начаться с поминок Седого, именно там соберутся лихие люди со всего города, именно там будут разливать водку с дурманным зельем, именно там должна зародиться волна, когда прокатится по всему городу. И если выбирать между одним тобой и всем замыслом, то проще пожертвовать тобой. Уяснил?! Тем более, что ничего изменить и остановить не могу, это не моих силах и компетенции.
Сила так и прела из меня, воздух спрессовался в густую патоку, еще немного и обратно уже не откатить. Галицкий, который доселе никак не выказывал свой Дар и прогибался под моим напором, резко выплеснул из себя столь бурный энергетический поток, что меня отбросило назад, подняло в воздухе и припечатало к стене. Вал энергетического цунами сдернул моё тело со стула как пушинку. Удар был настолько сильным и неожиданным, что я только и мог, что беспомощно дергать ногами и руками будто бы букашка, приколотая к картонке булавкой. Воздух мгновенно исчез из легких, а мощный пресс тарана, давящего на грудную клетку никак не позволял вдохнуть живительного кислорода. Перед глазами поплыли радужные круги, начал проваливаться в беспамятство.
Вместо того чтобы пытаться хватануть ртом воздуха, я мысленно отрешился от всего и ушел в себя, ухватился за свой Дар и заставил его струиться по жилам наполняя кровь, энергия силы заменила собой кислород. Так я мог продержаться какое-то время без доступа к воздуху.
Мгновение ушло на восстановление контроля над моим «солнышком», а дальше я начал разматывать клубок и выскальзывать из-под мощного напора силы, которая неумолимым тараном вдавливала меня в каменную стену расплющивая и корежа моё тело.
Шмяк! Сила, прижавшая меня к стене, исчезла столь неожиданно, как и появилась и я рухнул вниз. Дыхание восстановилось не сразу, пару секунд я безуспешно разевал рот, но все-таки смог кое-как вдохнуть полной грудью. Уделал меня Бриолин как опытный лис маленького зайчишку!
- Интересно! – улыбнувшись чему-то своему произнес Галицкий. – А все-таки молодец ты Алексей, хорошо держался, еще бы секунда и сам бы выскользнул из напора. Ладно, твоя взяла, пойду на компромисс: мы можем арестовать двоих-троих наиболее близких к тебе ватажников. Называй имена, пошлю своих бойцов чтобы они провели задержания, только чур ты им записку напиши, чтобы не получилось недомолвок.
Удивительно, но мощный выброс силы не заставил Галицкого даже поморщится, как будто он только что муху рукой прихлопнул, а не взрослого парня о стену швырнул. Ну силен, ей богу силен!
Бриолин поставил меня на место быстро и жестко, показав кто тут истинный хозяин положения. Но ничего, придет срок я поквитаюсь, только силы надо подкопить, а то сейчас я будто выжатый досуха лимон.
- Скольких можно арестовать? – просил я, массируя рукой ушибленную грудную клетку.
- А скольких надо?
- Минимум четверых, а лучше больше.
- Двое! – отрезал Галицкий.
- Четверо! – стоял на своем я.
- Не на базаре, не торгуйся, - Бриолин был не умолим. – И давай быстрее, а то время идет, можем не успеть.
- Ладно будь, по-вашему, - обреченно кивнул я. – Братья Мексуди: Дрон и Тихон. Живут в доме с зеленой крышей из листового железа на краю Промысловой слободы в греческому углу. Только подходите к их дому в открытую и лучше, чтобы был только один человек, а то чёрт его знает, как они могут отреагировать если ваших людей будет много, - предупредил я. – Можно их даже не арестовывать, а просто передать письмо от меня. Они схоронятся у себя в хате, этого будет уже достаточно.
На том и порешили. Я написал коротенькую весточку, поставил в конце специальную закорючку, означающую что писал собственноручно и без принуждения.
Клятвенно пообещал Бриолину не предпринимать никаких попыток к бегству и тихо сидеть в этой комнатенке, врачуя свой расплющенный нос.
Вскоре дверь в комнате закрылась снаружи, Бриолин и Захар ушли, а я остался в гордом одиночестве. Коньяк в бутылке еще оставался, но пить я его не стал, надо было хорошенько обдумать события, произошедшие сегодня.
Ох, что-то как-то всё слишком лихо закрутилось!
Когда остался наедине, то понял какая мысль не давала мне покоя во время разговора с Галицким. Уж больно мягко он стелил! Кто я для него? Никто! Все эти россказни про учебу в Институте, про аспирантуру, ассистирование профессору Вышинскому и мою уникальность – это всё лишь сладкая халва, елей, который лился из уст Галицкого чтобы задобрить и умастить меня. Вербовка чистой воды: кнут – угроза смерти, пряник – россказни про сладкую жизнь. На сладкие речи Галицкого про то, как он с моей помощью построит в России идеальное и справедливое общество я хоть сперва и клюнул, но теперь опосля разговора, когда эмоции утихли понял, что веры в его слова нет. Нет тут явно что-то другое, я Бриолину нужен только как ключик к профессору Вышинскому. Только за этим и не зачем больше. Если Андрей Ильич уедет из Тобольска, а я останусь здесь то явно ведь в скором времени профессор наладит со мной связь, соответственно Галицкий, завербовав меня будет знать обо всем что знаю я. Так что выгода Бриолина в моей вербовке очевидна, причем Галицкий даже чутка обмолвился об этом упомянув, что моей персоной они заинтересовались, выискивая подходы к профессору. Россказни про дворянство, дарованную землю и оклад в пятьсот рублей – можно смело отправлять в урну. Ищи другого дурака, господин Галицкий, а меня на мякине не проведешь!
Сейчас у нас чуть больше шести вечера, сбор ватаги назначен на девять часов. В запасе еще три часа, даже больше, потому что в Басурманскую слободу ватажники пойдут не раньше десяти вечера, а то может и того позже. В общем время в запасе еще есть, успею вскрыть замок на двери и дать деру отсюда.
На обещание, которое я дал Галицкому мне было плевать. Кто верит ватажникам на слово – тот несусветный дурень, ибо даже грудной малец в Тобольске знает, что ватажникам и артельщикам на слово верить нельзя так как все они мерзавцы, сволочи и живоглоты по своей натуре.
Сперва надо собраться с мыслями и обдумать все с самого начала, прикинуть как говорится: хвост к носу. Ну и нос надо вправить, а то соплю так громко, что из Омска слыхать.