Николай Ложников – Свободная касса! (страница 30)
– Будешь коньяк?
– Нет, мне на сегодня хватит. Если можно, всё-таки чаю.
– Ну, как знаешь.
Пока Шэрон пыталась наладить чай (подозреваю, что коньяк она хотела подсунуть из-за большей простоты в сервировке), мне позвонила Марина.
– Я страшно соскучилась. Можешь говорить?
– Честно говоря, не особо.
– Судя по голосу, вечер удался…
– Да как сказать… Знаешь, я очень тебя люблю.
– И я тебя, Лёш. Позвони, когда сможешь, ладно?
– Ладно.
Шэрон обернулась, продолжая пристраивать к законному месту огромную бабу на чайник.
– Жена звонила?
– Ну, в общем, да…
– Наверное, она тебя любит…
– Надеюсь.
– Ну, конечно, как же можно не любить такого симпатичного, да ещё с характером. – Физиономия мисс Митчелл расползлась в пьяной улыбке, а мне от её комплимента стало как-то совсем не по себе. Надо бы поскорей сваливать…
Когда чай был кое-как приготовлен и с лёгкими потерями в виде грохнутой чашки и облитого пола сервирован на журнальном столике, мадам засунула в музыкальный центр что-то испанское и плюхнулась на диван рядом со мной.
– Всё-таки напрасно ты отказываешься от коньяка. А я, если ты не против, выпью.
– Да не вопрос.
А ведь Кира была права – запас прочности у этого, тщедушного на вид, организма просто неисчерпаем!
– Знаешь, Алексий, я ведь родилась в деревне, в двухстах километрах от Торонто. Отец выращивал картофель. Так что я, как это у вас называется, калкозник?
– Колхозница, – великодушно поправил я, вдруг сообразив, что это слово и вправду ей подходит.
– Да, конечно, у вас же в языке для каждой профессии есть специальное женское название. Сплошной мужской шовинизм! Так вот, я с детства помогала отцу, работала в поле. А потом, когда мне было десять лет, поняла, что это не для меня. И решила сделать всё, чтобы подняться наверх. Тогда я ещё не понимала, как это сделаю, но точно знала, что у меня всё получится. Я ведь не была красивой девочкой.
На этой фразе я с силой сжал зубы и кулаки, чтобы не заржать.
– И, чтобы выделиться, мне нужно было преуспеть в чём-то другом. Я стала учиться так, как никто другой в нашей школе.
«Зубрилка поганая!» – злорадно подумал я.
– Потом была бизнес-школа в Торонто. На последнем курсе мне в числе лучших студентов предложили пройти стажировку в одной из крупнейших северо-американских компаний. Я выбрала «Макроналдс». Потому что очень любила эту еду. Один их ресторан был напротив нашего университета, и я каждый день бегала туда обедать. Тогда ведь в Канаде не было этих дурацких предрассудков о здоровом питании. Только представь: это было четверть века назад! И с тех пор «Макроналдс» стал моей жизнью. Я знаю, многие думают, что мне всё давалось легко, просто везло. А я всего добилась сама! Я пахала так, как им всем и не снилось!
В её глазах опять зажёгся серо-жёлтый волчий огонь, а глубокая ямка на подбородке, немного сгладившаяся за вечер, вновь приобрела обычную жёсткость.
– Я сделала себя сама. Из ничего. Из полунищей некрасивой сельской девчонки. И я привыкла добиваться всего, что мне нужно. У меня нет друзей. Но есть люди, которым я доверяю. И этим людям здорово повезло, потому что я очень много делаю для них. И знаешь… я хочу, чтобы ты стал одним из этих людей.
Она посмотрела на меня так, как обычно смотрят на своих жертв оборотни в голливудских фильмах. И я вдруг подумал, что, если бы у нашей корпорации было лицо, это, скорей всего, было бы лицо Шэрон. С таким же жутким взглядом вервольфа…
– Ну что, может, пригласишь даму потанцевать? Или мне, как всегда, придётся всё делать самой?
Мы танцевали, точнее, неуклюже топтались на мягком ковровом покрытии под мягкие переборы испанских гитар и гортанно-похотливую нудьбу вокалиста.
Интересно, что будет дальше? Она начнёт ко мне приставать или всё-таки обиженно проводит, не дождавшись ответной реакции? Хотя нет, есть ещё третий вариант развития событий – самый предпочтительный для меня: она вдруг уснёт счастливым пьяным сном…
Но всё оказалось гораздо проще и абсурдней одновременно. После десяти минут почти пионерских танцев, она потянулась к моему уху и сказала вполне будничным и неожиданно трезвым голосом:
– Если хочешь, можешь принять душ. В ванной светло-зелёное полотенце, оно чистое. А я пока приготовлю нам постель.
Именно будничность этой фразы взорвала мой мозг. Мне, сорокалетнему мужику, час назад наивно мнившему себя успешным и состоявшимся, предлагают топать в душ и заваливаться в койку. Причём кто? Существо, вызывающее у меня не просто неприязнь, а глубочайшее физическое омерзение! И делает оно это невероятно буднично и просто. Главное, сдержаться и не сказать этой гниде, чувствующей себя хозяйкой мира, всё, что я о ней думаю!
– Ты, наверное, спутала меня с мальчиками из производственного отдела, Шэрон. Давай сделаем вид, что мы просто молча потанцевали. Спасибо за чай. Мне нужно идти.
С минуту она молчала, улыбаясь и продолжая покачиваться всем телом в странном подобии танца.
– Ну что ж, это твой выбор. Я ведь говорила тебе, что у нас в компании мне не отказывают. По крайней мере, безнаказанно…
На улице шёл снег. Хлопья были удивительно большими и мягкими. Искристыми корабликами они проплывали по жёлтому пятну света, излучаемому старорежимным фонарём, и исчезали во тьме. Мне вдруг пришло в голову, что Дом на набережной, с его жутковатой энергетикой – самая правильная декорация к только что разыгравшейся в одной из его квартир трагикомедии. И тут же, подстёгиваемый пьяной фантазией, я подумал, что эти спокойно плывущие в воздухе снежные хлопья могли бы быть душами людей, когда-то увезённых отсюда чёрными воронками…
Я набрал Маринин номер.
– Можно я к тебе приеду?
– Приезжай, конечно. У тебя всё в порядке? – Голос у нее был сонный. Я физически ощутил манящее тепло её постели с девчачьим кружевным пододеяльником.
– Не всё.
– Я заварю чаю.
– Нет уж, давай лучше коньяку.
Глава девятая
Над пропастью во лжи
Меня покинула мотивация. Ко всему: работе, погоде, жизни. Ко всему, кроме Марины. Грешная моя душа всеми своими коготками цеплялась за неё, как за последнюю, посланную богом, соломинку в море апатии и пофигизма.
Хотя внешне всё было по-прежнему. Я также добросовестно читал бессмысленные мэйлы, адресованные всем-всем-всем, основной задачей которых было прикрыть задницу автора. Так же, как все, спал с открытыми глазами на ежедневных котлетно-булочных и салатно-соусных совещаниях. Так же рвал зубами поставщиков и добродушно покусывал своих немногочисленных подчинённых. Но внутри меня воцарился полный вакуум, и только любовь маленькой златокрылой бабочкой порхала в этой бесконечной пустоте.
Мариша в ответ на мои депрессивные излияния (разумеется, я не сказал ей о недавнем приключении в Доме на набережной) строго заявила, что это авитаминоз, обычный для конца зимы, и начала пичкать меня морковкой с мёдом. А также ссылками на всевозможные интернетовские приколы и стишками любовно-весенней направленности.
Вспомнить о весёлом чаепитии в Доме на набережной мне пришлось довольно скоро, во время командировки в Киев. Мы сидели в безвкусном новоукраинском кабаке на Крещатике с финдиректором местного «Макроналдса» Пашей Заревичем и моим хохляндским коллегой Семёном Марчуком. Судя по крутизне ресторана, ребята явно решили показать заезжему москалю, что ще не вмерла Украина.
Тридцатилетний Заревич – редкий пример сильно пьющего финансиста. Я бы даже сказал, самого что ни на есть конченого алкоголика. Если верить его рассказам (а я верю!), персонаж этот пьёт каждый вечер, причём минимум бутылку в водочном эквиваленте, и идёт баиньки за полночь. Потом встаёт в шесть утра и пробегает по матери городов русских десять километров. Перед работой. И так ежедневно! Меня при таком режиме не хватило бы и на неделю. Помню, как всех нас приколол случай в Швейцарии, когда этот знатный спортсмен всю ночь квасил, а потом, не ложась спать, попёрся с нами на гору. Учитывая то, что это был его первый горнолыжный опыт, одному богу известно, как Паша умудрился не сломать себе на трассе шею и прочие органы. Хотя, говорят, он (бог) пьяных опекает…
О беспробудном Пашином пьянстве знает вся компания, и от финального пинка под зад его спасают исключительно природное чутьё к цифрам да близкая дружба с гендиректором украинского филиала, господином Дедковским.
– Ты, Лёха, такого сальца, как здесь, нигде не попробуешь! – Заревич аккуратно уложил ломтик живого холестерина на кусок чернухи и любовно обнял пальцами стопку «Немирова». Почти опустошённая бутылка с красным перчиком на этикетке у нас уже вторая по счёту за вечер. Всё-таки пить по собственной воле, а не по указке свыше, пусть даже и такую горькую дрянь, – великое счастье…
– Ну, за закупщиков! И примкнувших к нам финансистов! – Сеня Марчук уже второй месяц принюхивается ко мне, пытаясь понять, что лично ему сулит тот факт, что я сменил Шнайдера в качестве его функционального шефа.
Заревич звучно поставил на стол пустую рюмку и с кайфом нюхнул свой сальный бутерброд.
– Знаешь, Лёха, клёвый ты мужик! – Пашины преждевременно выцветшие глаза смотрели на меня со смесью пьяной нежности и глубокого сочувствия. – Не хотел я тебя расстраивать, да уж хрен с ним, скажу, хуже не будет…
– Паша, ты меня пугаешь. – Я криво усмехнулся, ожидая услышать какую-нибудь очередную забулдыжную страшилку.