Николай Ложников – Свободная касса! (страница 31)
– Ты в курсе, что на прошлой неделе к нам приезжали Рустам с Шэрон?
– Ну как же, в Москве весь офис расслаблялся: кот из хаты – мыши в пляс. Кстати, в народе говорят, целью визита была борьба с культом личности товарища Дедковского…
– Ой, я тебя умоляю! – Паша весело тряхнул кудлатой головой. – Вы, москалики, какой только пакости о честных людях не придумаете! Ну, есть у Илюхи такая слабость, любит человек в рекламе сниматься. Так что же тут плохого? Он парень фотогеничный, на фоне гамбургера смотрится, как будто там и родился.
– А то, что у вас в офисе кругом его цитаты висят, включая сортир и ресепшн? Прямо «дорогой Леонид Ильич».
– Так ведь не его же одни! Там и цитаты Самого тоже имеются. – Паша уважительно ткнул пальцем в сложносочинённый подвесной потолок. – И, заметь, шрифт у Рустамовских мыслей на плакатах пожирней будет. Мы субординацию уважаем.
– Ладно, Паш, ты меня за советскую власть не агитируй. Лучше скажи, отымели вашего отца украинской демократии или нет?
– Нет, конечно! Ну, Рустам пожурил слегка. И Шэрон пальчиком погрозила. Илюха же им свой, можно сказать, социально близкий.
При упоминании шэроновского пальчика мой разомлевший желудок свело судорогой.
– Короче, ты меня не сбивай. – Паша, сердито глянув на меня и на попавшего под раздачу Марчука, принялся мелко дрожащей рукой по-братски делить остатки горилки.
– Дедковский мне рассказывал, что, когда они втроём ужинали (между прочим, в этом самом ресторане!), Шэрон стала жаловаться Рустаму, что в московских закупках полно проблем. Даже намекала на нечистые руки… Очень сильно намекала…
В наступившей тишине Марчук с ужасом смотрел на меня, я – слегка прибалдев – на Пашу, а тот мрачно уставился в расплывавшееся по скатерти пятно горилки.
– Вот так вот, брат… – Паша промокнул салфеткой пятно и, мгновение поколебавшись, всё-таки не удержался и понюхал намокшую тряпку. – Ты правильно пойми, были бы это так, сплетни, фуфло офисное, я бы сейчас и не заикнулся. Но Дедковский, как ты знаешь, мой друг и пургу гнать не будет.
– А что Рустам?
– Рустам, вроде, сказал, что она сама в закупках человек новый, а ты толковый парень, и что он должен спокойно во всём разобраться. Но тебе, Лёха, надо что-то делать!
– И что же? Вымыть руки? Или замочить в сортире собственную начальницу?
Мне вдруг стало бесконечно плевать и на происки мисс Митчелл и на загаженную благодаря ей мою девственно чистую корпоративную репутацию. Но сам факт убивал! Да, Литвинов, стать в сорок лет жертвой настоящего sexual harassment – это круто! Ты прямо как юная секретарша, которую безуспешно попытался разложить в кабинете босс и которой теперь, несчастной, но невинной предстоит познать весь ужас начальственной мести! К тому же, действие (или действо?) происходит не на фирме «Кузюкин энд Компани» задрищенского уезда, а в гигантской международной компании, на каждом шагу орущей о корпоративной этике и свободе личности. Да уж, у меня была полная свобода выбора: трахнуться с бабой ягой или быть запечённым в её корпоративной и отнюдь не сказочной духовке…
Так что же ждёт меня дальше? Публичная гражданская казнь или постепенное сживание со свету? И стоит ли выделки овчинка? А может, взять и послать этот корпоративный рай подальше? Ведь не хлебом единым… Вопросы эти, будучи по сути своей риторическими, влезли мне в голову и крошечными буравчиками сверлили мозг изнутри.
По приезде в Москву я вдруг понял, что прежней жизни мне уже не видать. То ли Дедковский поделился услышанным не только с Заревичем, то ли Шэрон продолжала прилюдно поливать меня грязью, но Рустам стал как-то настороженно здороваться при встрече, а группки коллег начали замолкать при моём появлении. Кроме того, мадам закидала меня по почте дурными, ненужными и невыполнимыми задачками, как мачеха Золушку.
Однажды Гена Миронов зазвал меня в свой маленький отсек с идеально чистым столом и стенками, увешанными графиками вперемешку с лозунгами.
– У тебя, старик, настоящий кабинет директора по стратегии, – не удержался я. – Помнишь анекдот? Мыши спрашивают мудрую сову: «Как нам сделать так, чтобы нас больше никто не ел?» – «Вам, парни, надо стать ёжиками», – сказала сова. Мышки на радостях чуть в штанишки не наделали. И вдруг один мышонок спрашивает: «А как же нам это сделать?» «Ну, – говорит сова, – это уже не ко мне, я по стратегии»…
– Свинья, ты, Литвинов, – добродушно улыбнулся стратегический директор. – Я с тобой хотел инсайдерской информацией поделиться, а ты хамишь.
– Да ладно, я же любя. Давай уже делись. Как говорится, назвался клизмой – полезай в попу…
– Понимаешь, Лёха, меня тут Рустам недавно спрашивал, что я думаю о работе отдела закупок. И конкретно о тебе.
– Да что ты говоришь! А о моих нечистых руках и процветающей в отделе коррупции часом не упоминал?
– Ну, напрямую нет. Хотя между строк звучало…
– Я надеюсь, ты ему хоть рассказал, какое я на самом деле говно?
– Слушай, ты чего такой злобный последнее время? – Гена обиженно сложил губы утиной гузкой.
– Ладно, прости, брат, нервы ни к чёрту стали.
– Ну, ты давай уж как-то береги себя…
– Всенепременно.
А потом наступила весна. И если зима приходит всегда неожиданно, особенно для коммунальщиков и врагов общества на лысой резине, то весну мы начинаем ждать с Нового года. Но долгожданность вовсе не исключает внезапности. Ее ветер ворвался в душные офисы и салоны просоленных за зиму автомобилей. Устроил весёлый бардак на страницах унылых отчётов и в мыслях их создателей. Но главное, несущая перемены всему миру весна заставляет человека задуматься о переменах в его собственной, отдельно взятой жизни.
Мы с Мариной сидели в маленькой «Якитории» на Проспекте Мира и балдели от маринованных водорослей в ореховом соусе. Особенно органично эта безыскусная пища японского крестьянина сочетается со сладким сливовым вином.
– А ты в курсе, что мы с тобой сейчас поддерживаем конкурента? – Чёртики в Маришиных глазах были родственны искрам, переливающимся в её бокале.
– У тебя есть секретная информация, что в нашем меню скоро появятся максуши и макроллы?
– Напрасно ёрничаешь. Надо внимательней читать отчёты по конкурентам.
– Что есть то есть. Я эту ежемесячную муру уже давно скидываю в папку «Инфо». Как правило, не открывая.
– А зря. Иногда там встречаются забавные вещи. Как раз в последнем написали про пару японских сетей. Представляешь, кто-то наверху решил, что клиент, думая, куда пойти, выбирает между нами и вот таким вкусным местом!
– Ну, тогда я не удивлюсь, если в отчётах по конкурентам когда-нибудь появится «Пушкин» или, скажем, Palazzo Ducalle. А что, я даже готов поучаствовать в соответствующей адаптации нашего меню. Как тебе, например, такое блюдо: «Гамбургер, приготовленный по старинным американским рецептам из мяса молодых бычков, откормленных на изумрудных пастбищах прекрасной Бразилии»?
– Красиво. Умеешь ты…
– Знаешь, Мариша, нам нужно поговорить.
– Да я уже, как только ты меня сюда притащил, поняла, что будет разговор. Ну, что случилось, Штирлиц?
И я рассказал Марине всё. О весёлом чаепитии с начальницей, о её похабных намёках Рустаму, а главное, о моём уже твёрдом намерении уйти из компании.
Я видел, как выражение любимого лица меняется с саркастического («Я так и знала!») на страдающее («Бедный мой, бедный!») и наконец на возмущённое («Слабак! Как ты мог даже подумать об этом?!»).
– Понимаешь, Марина, я жутко устал за эти недели. Устал ловить на себе изучающий взгляд Рустама. Слышать за спиной склизкое шушуканье Червочкина с его корешами-дебилами. Получать от Шэрон чуть ли не ежедневно задачи типа «Беги туда, не знамо куда, притащи то, не знамо что!». Короче, не сочти, ради бога, за нытьё, но затрахался я по полной программе. Да и вообще, всё это корпоративное безумие, наверное, всё-таки не для меня…
– И ты решил всё бросить. Работу, карьеру, меня, наконец!
– Да ты что, Мариш?! Ты вообще о чём?! – Я смотрел на её лицо, которое в гневе было особенно красиво, и чувствовал себя полным кретином. Впервые за этот почти год мы не понимали друг друга.
– Вот видишь, ты так ни черта и не понял! – Тонкие пальцы нервно играли с одной из деревянных палочек, то напрягаясь до белизны в попытке сломать её, то беспомощно ослабляя хватку. – Компания – это моя жизнь! А жизнь можно ругать, можно смеяться над ней, можно даже её ненавидеть. Но расстаться с ней можно только одним способом.
– Погоди, я же не предлагаю тебе уходить! У тебя и повода особого нет: начальник тебя хоть и домогался, но исключительно по обоюдному согласию… – Я всё ещё пытался шутить.
Марина не слышала меня.
– Знаешь, я ведь отлично понимаю тебя: ты устал, на тебя навалилась куча проблем. Опять же, разногласия с корпорацией, так сказать, на идейной почве. В конце концов, что для тебя значит эта работа? Так, очередная строчка в красивом резюме. Но я никогда не смогу воспринимать тебя отдельно от компании. Это как вирус, который за двадцать лет влез во все клетки и стал частичкой меня. Все мои чувства возможны только в привязке к ней. И пусть это звучит пошло, но наша любовь, в каком-то смысле это лямур а-ля труа – ты, я и «Макроналдс». Пойми же, наконец: если ты уйдёшь, мы