Николай Ложников – Свободная касса! (страница 21)
Марина, нервно порывшись в сумке, вытащила телефон. Когда она протянула его мне, я прочитал на экране два предложения: «Подумай о бразильском мясе. Хорошо подумай!»
– Ведь это же полная чушь, правда? – Марина с надеждой заглянула мне в глаза.
– Правда. Номер, конечно, не определился?
– Нет, какой-то дурацкий набор цифр. Я позвонила с российским кодом, автоматическая барышня сообщает, что такого номера не существует. Как думаешь, это угроза?
– Нет, конечно. Дурацкая шутка. – Я обнял Маришу и сразу почувствовал, как напряжено её маленькое тело. – Только не удаляй это сообщение, ладно? Вернёмся в Москву, покажу одному приятелю, он большой специалист по этой части. Надо же вычислить твоего шутника.
– Ладно. – Она крепче прижалась ко мне и благодарно чмокнула в щёку.
Я вспомнил, что на прошлой неделе отдел качества забраковал двадцать шесть контейнеров говяжьих котлет, приплывших из Бразилии. Обычная процедура, обычное Маринино решение, основанное на результатах лабораторных тестов и расшифровке температурных самописцев. Всё было бы как всегда, если бы не гигантские объёмы забракованного продукта. И соответствующее количество бабок. Причём вопрос, кто на них попадает, весьма спорный, потому что груз по контракту, «гениально» сделанному Шнайдером пару лет назад, наши представители должны были принимать еще в порту Сан-Пауло. Конечно, эти бразильцы уроды ещё те. Но чтобы пойти на такое! К тому же, если они и влетят на какую-то часть этой семизначной суммы, то у них по-любому всё двадцать раз застраховано. Тогда кто? А главное, зачем? Как пишут в презираемых мной детективах, первым делом нужно понять, у кого был мотив. Проще говоря – кому нужно, чтобы слегка размороженные (или, как научно выражается Марина, дефростированные) котлеты пошли в рестораны. А нужно это, как ни крути, самой компании, на финансовом результате которой браковка этих контейнеров отразится по полной программе. Да нет, это же полная бредятина! Забыть, выкинуть из башки и немедленно напоить Маришку хорошим вином!
– Мариш, я тебя люблю.
– Нет, ты так, полюбливаешь, а вот я тебя действительно люблю!
Через полчаса, когда мы сидели в крошечном уютном кафе и пили настоящую риоху резерва, в Марининых глазах уже не было ничего кроме абсолютного счастья. Пожилая пара за соседним столиком смотрела на нас, как смотрят на симпатичных чудаков – наверное, чокаться перед каждым глотком вина могут только чокнутые русские. А самым странным для них наверняка было то, что каждое наше чоканье сопровождалось одной и той же короткой фразой. Мы пили за любовь.
Глава седьмая
Jinglbells
– Ну что ж, курс молодого бойца вы прослушали, теперь понюхайте немного пороху!
Люда Разова из всех директоров компании, наверное, меньше всех соответствует занимаемой должности. Она наш пиар-директор. Помнится, Виталик Шнайдер как-то за рюмкой чая назвал её ходячим анекдотом. Впрочем, думаю, что ходячесть её – явление сильно временное. Дело в том, что Людка – самая толстая девушка, которую я когда-либо видел. В её закутке даже стоит специальное крупногабаритное кресло – в обычное офисное она не влезает. К тому же, она отказалась от корпоративной машины, и сама приобрела потасканный Land Cruiser – влезть в тачку меньших размеров она физически не может. Короче, самое что ни на есть подходящее лицо для компании, которая на каждом шагу кричит о пользе своей продукции для здоровья трудящихся!
Сегодня она проводит для нас трэйнинг по общению с прессой. Для нас – это для меня, директора завода Риты Фоминой и ещё троих топ-манагеров из производственного отдела. Сначала она сделала краткий доклад на тему «„Макроналдс“ – самая охренительная корпорация в мире, и все, кто думает иначе, – наши враги» под энергичные кивки производственников. Потом раздала список самых часто задаваемых журналистами вопросов, разумеется, с ответами на них. Мне особо глянулся вопрос под номером тридцать два: «Кормит ли руководство „Макроналдс“ своих детей в ресторанах компании?» с ответом: «По данному вопросу рекомендую вам обратиться к директору по связям с общественностью».
Следующим и, похоже, наиболее интересным пунктом программы была практическая часть. Заключалась она в том, что у каждого из нас брали интервью. Условия, максимально приближённые к полевым: во временно переоборудованной под студию переговорной очередную жертву ожидал штатный корпоративный фотограф Женя. Комната была напичкана бьющими в лицо прожекторами и всевозможной записывающей аппаратурой жутковатого вида. А в роли репортёра выступала сама Людка Разова. Хотя, боюсь, что со своей внешностью репортёром она могла бы трудиться только на радио…
Первым в «студию» вызвали Витька, самого мрачного из менеджеров по производству, злобству и жестокости которого, говорят, удивлялась сама Шэрон. А креативный персонал ресторанов дал ему ласковое погоняло «Малюта Скуратов».
– Ну что, ребят, считайте меня коммунистом, – трусовато оскалился Витёк, уходя в неизвестность.
– А вы знаете, я вообще не понимаю, зачем нам всё это нужно, – смело тряхнула своей революционной чёлкой Фомина. – Вот я, директор завода. Вы думаете, мне будут задавать эти дурацкие вопросы? – Рита брезгливо посмотрела на заботливо разложенные перед нами книжицы. – Нет, вы только гляньте. Номер девять: «Что Вам известно о скандале с менеджером по закупкам корпорации „Макроналдс“ в Китае, бравшем взятки?» Это же каким тупым журналюгой надо быть, чтобы задать мне подобный вопросик! Кстати, кто-нибудь в курсе, что там у жёлтых братьев случилось? А то в ответе написано: «По данному вопросу рекомендую обратиться к директору по связям с общественностью».
– Я знаю! – радостно воскликнул прилизанный долговязый очкарик, имя которого постоянно вылетало у меня из головы и которого в силу его очевидной инфантильности очень хотелось назвать Шуриком. – Там смешной случай был: парень закупал десять ноутбуков и один взял откатом. Фишка в том, что об этом узнали местные папарацци и тут же тиснули статейку. А в Китае любая взятка, хоть в пять юаней, наказуема чуть не смертной казнью. Причём не важно, где ты трудишься: в госструктуре или в частной лавочке. Короче, на каждом углу стали кричать, что в «Макроналдсе» процветает коррупция. Песня была ещё та! Вы только представьте: из-за одного компа такой кипиш подняли! У нас-то закупщики наверняка побольше имеют…
– Ой, прости, Лёш… – Шурик вдруг покраснел, сообразив своими кухонными мозгами, что подобные высказывания в присутствии директора по закупкам звучат не слишком корректно.
– Да ладно, мужики, всё нормально. – Я примирительно улыбнулся и похлопал взглядом Шурика по субтильному плечику.
С самого начала работы в корпорации меня забавляла атмосфера всеобщей подозрительности. За фасадом из лозунгов про общие цели и командный дух пышным цветом цвели совсем другие ценности, первой из которых было полнейшее недоверие друг к другу. Производственный отдел не доверял маркетингу, маркетинг – финансам, финансы – строителям. И уж все вместе, конечно, подозревали в коррупции отдел закупок.
– Китайца всё-таки жалко, – не к месту заявил Шурик, напомнив мне бессмертную фразу про птичку из «Кавказской пленницы».
– А я бы этих мерзавцев всех вешал! – неожиданно подал голос третий производственник, парень абсолютно безликой наружности, не проронивший ни слова с начала трэйнинга. – Народ в ресторанах пашет до седьмого пота. Я сам, когда был директором на Плешке, не задумываясь уволил девку, которая спёрла пакет кетчупа. Я за восемнадцать лет в компании прошёл девять ступеней роста. Понимаете – девять! От ваньки на гриле до менеджера по производству. И за всё это время у меня даже мысли не возникло что-нибудь украсть! Потому что для меня «Макроналдс» – это родной дом, это место, где прошла половина моей жизни. А эти гады с эмбиэями гадят в моём доме! Я университетов не кончал, но за восемнадцать лет прошел школу жизни, которая этим уродам и не снилась!
В глазах Безликого горел такой безумный огонь, что каждый из присутствующих смущённо опустил глаза, невольно перебирая в уме, не стырил ли он чего-нибудь ненароком. Что касается меня, то я в свой коррупционный актив смог записать всего лишь несколько бутылок коньяка. К сожалению…
Витёк вернулся красный и всклокоченный.
– Не, ну она реально наезжает! Я ей говорю: «В России у „Макроналдса“ нет франшизы, потому что компанию вполне устраивает нынешняя ситуация и нет смысла что-то менять, когда идёт такой рост». А она спрашивает: «Значит, вы не доверяете российскому бизнесу? Не верите, что отечественные франчайзеры смогут выдержать стандарты „Макроналдс“? Боитесь развиваться дальше?» Я понимаю, что вопросы бывают острые, но зачем же всё передёргивать?!
– Ладно, Витёк, не переживай так, это же всё понарошку. Садись лучше чайку попей, – засердобольничала Фомина. – А вообще, я слышала, франшизные рестораны у нас появятся только, когда Рустам выйдет на пенсию. Нужно же ему будет чем-то заняться…
В дверь просунулась вихрастая голова фотографа с кровожадной ухмылкой на физии:
– Следующая ты, Рита.
– Ой, уже? А чего я-то? Не, ну ладно, конечно…
– Ничего, Рит, раньше сядешь, раньше ляжешь, – подбодрил девушку фотограф.