Николай Ложников – Свободная касса! (страница 11)
– А вы чего сидите?! Похлопаем нашему герою! – нетерпеливо потёр руки Рустам в ожидании вкусного зрелища.
Джим поднёс бокал к губам и под бешеные рукоплескания аудитории выпил его до дна.
– Не может быть! – шепотом произнёс Олег, всё ещё хлопая. Во взгляде его читалась тоска по проигранной сотне. Шнайдер окинул наш стол торжествующим взглядом:
– Вот они, скрытые таланты!
Народ неистовствовал. Адель Эдвардс торжествующе смотрела перед собой, как леди Гамильтон, ждущая своего одноглазого победителя. Штефан Барбу лихо закручивал седой ус, видимо, чувствуя себя в этот момент всё-таки более канадцем, чем цыганом.
– А ты не так прост, как кажешься, – ошарашено заявил Рустам, заглядывая в медленно стекленеющие глаза Джима.
Публика постепенно отходила от произошедшего. Топ-менеджеры полностью отдались во власть крабового салата. Тем временем официанты подтащили ко всем столам и укрепили на специальной подставке ведра со льдом, в каждое из которых тут же запихнули по бутылке «Абсолюта».
– Похоже, шеф сегодня в ударе. Вечер обещает быть томным, – глядя на эту суету, мрачно констатировал Гена.
Олег Белицкий предусмотрительно налил в рюмку воды из бутылки.
– А как ты думаешь, Олежка, Рустама не удивят пузырьки в твоей рюмке? Ты ж туда газировки налил, мудила, – похлопал Шнайдер по плечу незадачливого финдиректора.
К нашему столу подошёл Гоша Чукин, директор по информационным технологиям, известный в компании тем, что в недавнем прошлом был боевым полковником.
– Руководство велело, чтобы все были весёлые, – с каменным лицом сказал Гоша, разливая водку по рюмкам. Гена страдальчески поморщился:
– Ну, куда ж ты мне на губастого, товарищ полковник?! Я же почти не пью.
– Почти не считается. И потом, Ген, ты посмотри на себя – на тебе ж пахать можно, у тебя же двухметровый жидкостной столб, а ты от рюмки водки киснешь. Не будь бабой, боец!
– Слово предоставляется вице-президенту по маркетингу, Андрею Лёвушкину, – весело тряхнув чёлкой, объявила Наташа Тумасова. Из-за стола поднялся изрядно захмелевший Лёвушкин.
– Наши враги говорят, «Съешь десять гамбургеров и собери котёнка». Перефразируя это дурацкое высказывание, хочу сказать: выпей десять литров водки и стань русским. Но я не предлагаю вам выпить за человека, который за двенадцать лет из простого канадского бухгалтера превратился в почти русского мужика. Я поднимаю свой бокал за человека, который сделал это превращение возможным. За человека, который из всех нас сделал тех, кто мы есть сейчас. За нашего дорогого, любимого Рустама!
Я поражаюсь, как не разбивались рюмки – с такой силой бились они друг о друга. Народная любовь в буквальном смысле выплёскивалась через край. Рустам же скромно сидел за столом и, хитро прищурившись, поглядывал на своих соратников. Только время от времени, наклонившись, что-то говорил на ухо своему нефтяному другу. Наверняка это было что-нибудь вроде: «Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселей».
– Да, молодец Лёвушкин, годовой бонус, считай, заработал. Хорошо лизнуть – тоже ведь искусство, – мечтательно посмотрел в потолок Гена.
Я нежно потрогал вилкой подкопченную чёрную треску, поданную на горячее:
– Так что, мужики, за добрый вечер?
– А ты, молодой, не торопись, – внимательно посмотрел на меня Олег. – Команды пить пока не было.
Рустам, как радушный хозяин, пошёл по столам, выпивая по рюмке за каждым. Наконец дошла очередь и до нашей Камчатки.
– Что, бездельники, закусываем, не выпив? – приветствовал он наш маленький коллективчик.
– Почему не выпив, у нас всё как положено, – лёг на амбразуру бесстрашный Виталий.
– Ну, орлы, коли так. Давайте теперь со мной, – и, вынув из ведра бутылку, Рустам попытался налить себе рюмку.
– Так, а это что такое?! Вы же меньше полбутылки выпили!
– Да это ж уже вторая, Рустам, – честно соврал Гена. – Сегодня пьётся как по маслу.
– Ладно, хрен с вами, добрый я сегодня, – сокрушённо резюмировал Рустам и, не чокаясь, осушил свою рюмку.
Когда шеф удалился, мы все с чувством пожали мужественную Генину руку.
А Рустам уже обнимался с цыганом и по-брежневски целовал его в седые, с жёлтым никотиновым оттенком усы.
Из-за стола вскочила успевшая изрядно принять на свою дряблую грудь Шэрон.
– Тэпер навэрно хотет сказат тост жена нашего герой. – Мадам явно гордилась знанием языка аборигенов.
– А ведь мы и правда о ней забыли! Молодец, Шэрон. Ну-ка, Адэлька, бросай своего красавчика и беги речь толкать. – Рустам радостно смотрел на Адэль Эдвардс в предвкушении нового шоу.
Испуганная женщина вышла в центр зала.
– Я хочу сказать спасибо всем вам за поддержку и помощь во время нашего пребывания в Москве.
– Конкретней, конкретней говори. Кому спасибо? Кто тебя поддерживал, пока Джимка компанейские денежки считал?
Народ от души смеялся над тонкой шуткой Рустама.
– Россия стала для меня вторым домом.
– Вот и я говорю – «дом». А чем молодые бабы занимаются, пока мужика дома нет?
– И эти полгода мне будет её не хватать, – не сдавалась Адэль.
– А ты чего не по-русски говоришь? Россию любишь, а по-русски не говоришь. Всё, иди с глаз моих и, пока русский не выучишь, не появляйся!
Рустаму явно доставляло особый кайф прилюдно опускать экспатов.
Пока Адэль под смех и аплодисменты, пряча глаза, пробиралась к мужу, официанты прикатили огромный торт. Он был таких внушительных размеров, что в нём вполне могла бы поместиться девушка-сюрприз. Разумеется, при условии, что она не питалась в наших заведениях.
Шэрон, качаясь, подошла к соседнему столику и начала вешаться на одного из молодых директоров по производству, который с явным трудом сдерживал брезгливую гримасу.
– Вино и мужчины моя атмосфера, – прокомментировал эту очаровательную сценку Гена, – правда, Шэрон, в отличие от проститутки из песенки, предпочитает водку.
– Да, она у нас неплохо освоилась за двенадцать лет, – криво усмехнулся Шнайдер.
Тем временем торт был нарезан на энное количество аппетитных кусков, которые официанты на красивых тарелочках расставляли перед гостями.
Рустам с тарелкой торта в одной руке и неизменной рюмкой в другой подошёл к столу экспатов. Президент уже, похоже, с трудом держался на ногах. Его ещё не старый и крепкий кавказский организм с переменным успехом боролся с действием алкоголя.
– Ну, что, Джим, выпьешь со мной? За твой отъезд?
Джим был пьян. Но, в отличие от пьяного русского, пить дальше он совсем не хотел.
– Нет, Рустам, сегодня нет. Спасибо.
Взгляд Рустама мгновенно изменился. Это был уже не президент крупной западной фирмы, и даже не весёлый поддатый мужичок. На Джима смотрел жестокий, не тронутый цивилизацией горец.
Следующие мгновения напоминали кадры из фильмов с Чарли Чаплиным. Рустам поднял свою тарелочку с тортом и, перевернув, опустил её на голову Джима. Затем нажал на неё рукой и пару раз провернул, чтобы торт равномернее распределился по стриженой голове. В зале воцарилась полная тишина, нарушаемая только пьяным хихиканьем Шэрон. Казалось, было слышно, как крем медленно сползает по очкам Джима Эдвардса. Похоже, такого пассажа не ожидал никто, включая самого президента.
В центр зала выбежала Кира Тарчевская.
– Дорогие друзья, есть такая старая русская примета: если испачкался на проводах, значит, дорога будет удачной. За нашего дорогого, любимого Джима! Чтобы эти полгода он всё время чувствовал нашу любовь!
Зал облегчённо загрохотал аплодисментами, а пришедший в себя Рустам примирительно обтирал салфеткой голову Джима. Вытираемый тупо улыбался.
– Да, прибавку к пенсии Кирка, считай, заработала, – завистливо ухмыльнулся Белицкий.
– А что это за русская примета такая? – спросил Гена, грациозно отправляя в рот полную рюмку водки. – Может, я её не знаю, потому что наполовину еврей?
– Да не парься ты, Гена, на ходу придумала, стерва, – отозвался Олег.
– Вот это баба! – восхищённо сказал Виталий.
Через десять минут об инциденте никто уже и не вспоминал. Джим вернулся из туалета с мокрой головой. Шэрон танцевала со своим мальчиком, время от времени повисая на нём бесчувственным телом. Видимо, не зря она выбрала парня покрепче. А в кресле у камина тихонько похрапывал старый цыган Штефан.
Мир и благодушие воцарились в каминном зале.
– Ну что, мужики, по-моему, пора сваливать: торта ещё на всех хватит, – криво усмехнулся Олег.
Шнайдер посмотрел на часы.
– Окей, но только линяем по одному, огородами, типа в туалет пошли.