Николай Ложников – Свободная касса! (страница 13)
– А это зачем? – искренне удивился я.
– Как зачем? Чтобы он ему в морду подышал. Это я так реакцию на алкоголь определяю. Как говорится, обжёгшись на молоке, дую на воду…
– Да, Рит, затейливо вы тут отдыхаете.
– Да какой, к чёрту, отдых, Лёш?! – обиделась Фомина. – Пашем не покладая рук.
– И лап, – не удержался я от ехидной реплики.
– Ну, не без этого, – улыбнулась Рита.
Мы прошли коридор и, спустившись по лестнице, оказались на территории громадного склада. Вокруг весёлой стайкой сновали погрузчики со страшными железными клыками, метко расставляя паллеты с грузом по узким шестиэтажным стеллажам.
– Это склад комнатной температуры. А ещё у нас есть кулер и фризер, то есть холодилка с морозилкой, – сообщила Фомина. – Хочешь во фризер?
– Да нет, Рит, давай в другой раз. Замёрз я чего-то. Да и потом, морозилку я и дома посмотреть могу. У меня, кстати, Bosh, классный аппарат, рекомендую…
– У-тю-тю, какие мы нежные! Я же тебя не на ледник в морге приглашаю. Ладно, пошли в пекарню. Хотя нет, давай я тебе сначала немного истории расскажу. Короче, вначале, то есть двадцать лет назад, мы на этом заводе делали практически всё. Молочные смеси бодяжили, сыр варили, салаты с помидорами резали, и даже наш знаменитый кетчуп здесь мешали. Поэтому тогда же и придумали назвать наш завод Маккомплексом.
– Да, получается такая широкопрофильная фабрика.
– Садись, два! Фабрикой наш Маккомплекс называть строго запрещено.
– Это почему же?
– Точно не знаю, но могу предположить, что для Рустама если женский род – значит, «баба». А бабе место, по его мнению, только в постели. – Фомина загадочно посмотрела в потолок. – Так что у нас завод. «Мужик», одним словом!
– Но зато с очаровательной директоршей.
– Ну да, – скромно согласилась моя собеседница. – Так вот, по ходу пьесы, то есть по мере появления на Руси соответствующих поставщиков, все эти производства постепенно закрывались. И сейчас мы только печём булки с пирожками да делаем котлеты.
– Слушай, Рит, а сколько народу тут трудится?
– Сейчас шестьсот человек. Раньше, конечно, больше было.
– Да это, я бы сказал, тоже не мало. И как ты с ними со всеми справляешься?
Фомина посмотрела на меня взглядом Екатерины Великой.
– Кнутом и пряником. Всё очень традиционно. Плюс, к каждому индивидуальный подход. Это сейчас на Маккомплексе тишь да благодать. А знаешь, что здесь творилось шесть лет назад? – Рита перешла на жутковатый шёпот.
– Нет.
– Здесь был ПРОФСОЮЗ! – Не увидев на моём лице ожидаемой реакции, она продолжала: – Это самое поганое, что может случиться с предприятием. Вот на «Кока-Коле» последствия до сих пор разгрести не могут. Когда наше руководство узнало, что на заводе создан профсоюз, все были в шоке. Дошло до Штатов, до штаб-квартиры. Главное, никто не знал, что с этим делать. В ресторанах же такой гадости не может быть по определению. А тут завод. Совсем другие расклады.
– И как же вы победили эту чуму двадцать первого века?
– Исключительно радикальными и беспощадными методами. – В весёлых глазах Фоминой вдруг появился стальной блеск. – Мы создали специальную группу, которую возглавили Наташа Тумасова и я. Пришлось подкупать главарей, устраивать тотальную слежку, нанимать специалистов по подобным ситуациям. Как в совковом фильме «Рафферти» о жизни профсоюзных деятелей в штатах. Не смотрел? Я благодаря ему многому научилась…
– Смотрел. Слушай, но неужели всё это можно было сделать в наших условиях?
– Конечно. Не забывай, что всё происходило шесть лет назад. Сегодня, возможно, у нас ничего бы не вышло. А тогда по цехам бегали засланные казачки из числа рабочих, которым мы специально платили за информацию. Кругом понатыкали камеры. Если собиралась группа из трёх и более человек, кто-нибудь из нас сразу же туда кидался. Постепенно уволили всех главарей.
– То есть вы не оставили бедному пролетариату ни малейшего шанса.
– А что с ними цацкаться! Это ж такой народ: будешь миндальничать, – они тебе на голову сядут, да ещё на неё накакают.
– Слава богу, хотя бы не дошло до стачек, забастовок и прочего оружия пролетариата.
– Да какие стачки, Лёш. Они же тёмные, историю партии не учили, теоретиков коммунизма не читали, – засмеялась Фомина.
Вокруг усиливался запах свежего хлеба – мы подходили к пекарне.
– Начнём с пирожков. – Моя гидша решительно толкнула массивную дверь, и мы оказались в небольшом помещении, под завязку набитом оборудованием и людьми.
Слово «пирожок» для меня всю жизнь ассоциировалось с гениальными произведениями моей бабушки. Начинённые грибами или капустой, они несли в себе тепло домашнего очага и рук, которые их сотворили.
Те же, с позволения сказать, пирожки, которые я собственноручно фритюрил в ресторане, представляют собой безликие прямоугольнички, покрытые стеклянными пузырями глазури. Вместо родных грибов и капусты эти монстры содержат сладковатую обжигающую кашицу вишнёвого или клубничного наполнителя. Причём, судя по вкусу, натуральными в этом продукте являются только фритюрный жир да следовые количества муки.
В производственном процессе меня больше всего приколола раскатка теста, отдалённо напоминающая рулонную печать в полиграфии. Тесто раскатывают в длинную широкую полосу и затем наматывают в рулон посредством нескольких валиков. На полученный таким образом материал наносят слой начинки, как краску в процессе печати.
– Маккомплекс – один из двух поставщиков пирожков для Европы, – гордо сказала Рита. – То есть, если ты купишь пирожок в одном из наших заведений где-нибудь в Португалии или Швеции, можешь быть на пятьдесят процентов уверен, что он сделан здесь.
– Круто. Хотя, если честно, Рита, вероятность того, что в Португалии или Швеции я пойду в наше заведение, сильно ниже пятидесяти процентов. Кстати, я слышал, что мы гоним это чудо на экспорт по цене ниже себестоимости.
– Что есть, то есть, – вздохнула Фомина. – Эти дуры из европейских закупок тупо подрезают нашу цену под цену французской пекарни. А ведь надо же соображать, что во Франции простой внешний поставщик, а мы – свои, родные, часть системы…
– Погоди, а как же вышло, что у нас дороже, чем у французов? У нас же и труд дешевле, да и мука наверняка не дороже.
– По правде сказать, я и сама точно не знаю. Думаю, наши финансисты постарались зашить в стоимость пирогов всё что только можно. Включая зарплату дворников и бухгалтеров центрального офиса. Ну как же: раз продаём за бугор, значит, надо бабахнуть цену по самое не балуйся.
– Значит, виноваты всё-таки не тётки в Европах, а наши счетоводы?
– И те и другие – суки, – мрачно резюмировала Фомина и потащила меня за рукав к булочному цеху.
В пекарне было жарко. Рита заставила меня вымыть и продезинфицировать руки. Видимо, пирожки можно хватать грязными лапами, а булки нет – всё-таки ключевой продукт…
Булочное производство оказалось, как и следовало ожидать, гораздо масштабнее пирожкового. В огромных чанах доходила опара. Дышала жаром гигантская электропечь. Нескончаемыми шеренгами двигались по конвейеру румяные булки.
– Правда, они похожи на солдат? – поймала мой взгляд Фомина.
– Да, солдаты великой корпоративной армии.
– Ну, это уже скорее к нам с тобой относится, – улыбнулась Рита. – А вообще, я, приходя в пекарню, всегда думаю о том, что настоящие деньги делаются из ничего. Взяли воду, муку, сотню работяг. Хоп-хлоп – и вот уже миллионы лохов уминают наши булки, ещё и радуются тому, что мало за них заплатили.
– Да ты, я смотрю, философ.
– Ну что ты. «Где уж нам уж выйти замуж». Так, задумываюсь иногда о жизни…
Выйдя из пекарни, мы прошли пару коридоров и очутились на мясной линии. Ощущение такое, что за пять минут ты долетел из Тайланда в зимнюю Москву. На мясной линии царил холод. Тошнотворный запах мороженой жирной говядины был особо противен после аромата свежего хлеба.
– Сейчас я тебя познакомлю с нашей снежной принцессой, – загадочно заявила Фомина. – Или вы уже знакомы?
– Если ты имеешь в виду начальницу этого мясного хозяйства, то да, мы разок встречались. Оля, кажется?
– Совершенно верно. А по совместительству пассия нашего с тобой любимого шефа.
– Ну, эту историю я уже слышал…
– Ты не думай, Лёша, я не этот, ну, как его… не ретроград. Ну, трахаются они, и ради бога. Секс – благородное дело. Но она же, щучка, до того оборзела, что уже прилюдно выделываться начинает. Меня чуть не на хер посылает. Мол, никто её теперь не тронет!
Оля Радченко имела шикарную «скрипочную» фигуру и крупные белые зубы, обрамлённые непомерно толстыми губами. На вид я дал бы ей лет тридцать, хотя мог и ошибаться. Всем своим видом, от небрежно заложенных в карманы рук до взгляда больших умных глаз, она выражала глубочайшее презрение. Возможно, это презрение к окружающим и стало базой для их сближения со Шнайдером.
– Что тебе показать? – начала с места в карьер Ольга. – Хозяйство у нас маленькое, простое, с булками не сравнишь. – Она ехидно посмотрела на Фомину. – Правда, и задача у нас другая.
– И какая же? – спросил я, стараясь ответить максимально доброй улыбкой на презрительную ухмылку Оли.
– А задача у нас простая – экономить бабки для родной компании. Постоянно выискивая на рынке наиболее дешёвое сырьё.
– Интересно. И откуда же вы его везёте?
– Да отовсюду. Где дешевле, оттуда и везём. Сейчас, в основном, из Бразилии. Но также пытаемся развивать Парагвай и Аргентину. Я географию Латинской Америки уже, наверное, знаю лучше, чем географию России.