Николай Ложников – Свободная касса! (страница 10)

– Ну, как знаешь.

– Вы из «Макроналдса»? – томно спросила у меня очаровательная распорядительница в обтягивающем платье с блестящими пайетками, похожая на породистую стройную рыбу.

– А что, по мне сразу видно?

– Ну что вы, – улыбнулась девушка, – просто в субботу к нам обычные гости в костюмах не ходят… – Проходите, пожалуйста, вам в каминный зал.

В огромном, отделанном тёмным деревом и лосиными рогами зале действительно располагался роскошный камин. А в нём выбивался из последних сил огонь, пытаясь поглотить многочисленные поленья, которые совали в него все кому не лень.

Большая часть гостей уже собралась. С кем-то я был знаком, кого-то видел впервые. Народ кучковался в разных частях зала и уныло попивал «Вдову Клико», которую пускали по рукам сновавшие между гостями официанты.

Судя по лицам приглашённых директоров и начотделов, никто не был особо счастлив оторваться от семьи и провести субботний вечер в компании себе подобных. За несколькими исключениями, одним из которых, разумеется, была Шэрон. На мадам было чёрное вечернее платье, напоминавшее ночную сорочку, и бриллиантовый булыжник на пальце, который она, как маленькая девочка, получившая в подарок новую куклу, игриво демонстрировала окружающим.

Вторым человеком, получавшим явное удовольствие от происходящего, была младший вице-президент по производству Кира Тарчевская. Девушка лет тридцати восьми, с короткими мелированными волосами и синими контактными линзами, пребывавшими в полной дисгармонии с яркой, слегка восточной внешностью. Кира явно пыталась выглядеть настоящей бизнес-леди, а где-то даже хозяйкой бала, переходя от одной тусовки к другой и всюду рассказывая одни и те же безобидные туповатые шутки. Глядя на эту милую, по-своему обаятельную девушку, непросто было поверить в то, что директора ресторанов впадают в ступор от одного упоминания её имени, а спорить с ней смеют только ярые приверженцы суицида.

Мы с Геной попивали шампанское в уголке, предаваясь самому приятному, после секса, занятию – наблюдению за другими людьми. Гена пришёл в компанию всего за год до меня, и сам факт неофитства сразу нас сблизил. К тому же Гене был, как и мне, свойственен здоровый цинизм.

– Ген, ты часом не в курсе, что это за дедок в центре зала?

– Ну, батенька, страна должна знать своих героев, – снисходительно посмотрел на меня Гена с высоты своего двухметрового роста. – Это Штефан Барбу, один из основателей «Макроналдса» в России.

– Стало быть, канадец?

– Ну, по гражданству-то, конечно, да, а по национальности, он, извиняюсь, цыган.

– Вот это от души!

– Вот так-то, батенька. На самом деле среди канадских конкистадоров, приехавших покорять Союз в семидесятые годы, преобладали евреи, ну, и, видимо, для разнообразия, взяли цыгана.

– А англосаксы?

– В первом наборе их практически не было. Это уже потом повылазили всякие там Джимы и Шэроны, а тогда эти ребята не котировались.

– А Рустам откуда взялся?

– О, это особая песня, – гурмански облизнулся Гена. – Тебе его фамилия ни о чём не говорит?

– Неужели родственник?

– А ты как думал? Его дядя в конце восьмидесятых сидел ой как высоко. Понятно, что совковые бонзы получили тогда от «Макроналдса» на карман немалые бабки, но, как ты помнишь, деньги в те светлые времена решали не всё. Вот и пристроили племянничка. Тем более что он тогда был директором какого-то зачуханного кабака.

– Так ведь дядя-то уже сто лет как не при делах.

– Всё правильно. Так и среди блатных попадаются толковые пацаны. Ты посмотри, как у нас сейчас бизнес прёт. А кто же меняет первый номер при таких раскладах. Он же не просто золотые яйца несёт, он их выдаёт со скоростью швейной машинки. А вон, кстати, и наш виновник торжества нарисовался.

В зал входил Джим в сопровождении супруги, в англо-саксонском происхождении которой усомниться было невозможно благодаря пластмассовой улыбке и многочисленным пигментным пятнам на бледной коже. В предупредительных ручках Киры тут же появился плотно сбитый цветочный веник. Взгляд Джима выражал открытость переменам с примесью испуга перед лицом фритюрно-грильного периода карьеры. Глаза его были выпучены еще больше, чем обычно, и оспины на лице, не слишком выделявшиеся в мирное время, налились кровью и стали особенно заметны. В результате коротко стриженая голова его стала напоминать головку черепахи, непроизвольно высунувшуюся из панциря и с опаской взирающую на окружающий мир. Народ приветствовал их, как и подобало ситуации, поздравлениями с тонким налётом сочувствия.

– Блин, опять первый номер задерживается, а жрать-то как охота! – сообщил Гена, обводя плотоядным взглядом готовые к акту чревоугодия столы.

– А что, без него никак? – участливо посмотрел я на близкого к голодному обмороку Гену.

– Смеёшься?!

– Ну что ты! Я и сам уже скоро гамбургер захочу. Похоже, вертикаль власти у нас в компании выстроена жёстко…

– Не то слово! Помнишь, как Горбачёв говорил: «О плюрализме двух мнений быть не может»? Вот у нас примерно также.

Я принял из заботливых рук официанта очередной бокал шампанского и стал смаковать кончиком языка тонкие иглы лопающихся пузырьков.

Мимо нас прошла с озабоченным лицом вице-президент по кадрам Наталья Тумасова. Начало мероприятия задерживалось уже на час.

И вдруг все обернулись к входу и непроизвольно освободили центр зала, как в фильме «Три мушкетёра», когда в зал вошел Людовик XIII в исполнении Табакова. В дверях стоял Рустам.

– Прошу всех садиться, – радостно провозгласила Наталья, и народ весело ринулся к демократично раскиданным по залу столикам. Слева от меня взгромоздился на жалобно пискнувший стул Гена, а справа деловито засовывал за воротник салфетку финансовый директор Олег Белицкий. Прямо передо мной вальяжно развалился на стуле Виталий Шнайдер. Рустам сел за столик вместе с цыганом, Шэрон, четой Эдвардсов и ещё каким-то неизвестным мне персонажем.

– Кто это рядом с Рустамом? – спросил я Олега на правах новичка.

– Близкий друг Рустама, тоже дитя гор. Рустам его периодически таскает с собой на подобные мероприятия.

– Я тут, кстати, как-то решил с ним пообщаться, – вступил в разговор Виталий. – Единственное, что удалось узнать, это то, что он имеет какое-то отношение к трубе. А какое именно – то ли нефть качает, то ли бабки прокачивает – этого за два часа выяснить не получилось.

– Так я тоже его пытался расколоть. С тем же результатом, – сдавленно гоготнул Олег.

– А может, он киллер? – предположил Гена, любовно поправляя принесённую официантом тарелку с крабовым салатом.

– Нет, для киллера он староват и слишком заметен, – со знанием дела констатировал Виталий.

За центральным столиком поднялась Тумасова:

– Друзья, слово предоставляется Рустаму Байнарову.

Друзья как по команде побросали нацеленные на еду ножи и вилки и встретили оратора продолжительными аплодисментами. Рустам вышел в центр зала, придерживая двумя пальцами тонконогую рюмку водки.

– Я хочу вспомнить немного истории. Двенадцать лет назад мне из Канады прислали одного молоденького бухгалтера. Весь такой прыщавенький, в очочках. Ну что с таким будешь делать?

Рустам делал долгие паузы между фразами, чтобы дать возможность соседям переводить его тост Джиму с женой и старому цыгану Штефану.

– Ладно, думаю, пусть посидит в бухгалтерии, двумя девочками покомандует. Может, какая из них его и окрутит.

После перевода последней фразы Адель Эдвардс принуждённо захихикала, отчего оба её подбородка пришли в движение.

– И вот этот прыщавый парнишка, – продолжал Рустам, – стал учиться, набираться ума-разума. А теперь, внимание, вопрос: вышел бы из него финансовый вице-президент, останься он тогда в своей Канаде? Как думаешь, Джимми, вышел бы?

– Нет, конечно, нет! – подал голос из-за своего стола Джим, пытаясь поймать шутливый тон.

Но Рустам явно не шутил.

– То-то же. Так какого хрена ты там сидишь под юбкой у своей жёнушки? Давай бегом сюда!

Народ в зале политкорректно смеялся над шутками шефа. Джим, с красной физиономией, растерянно вращая глазами, пробирался между столами.

– Дай, Джим, на счастье лапу мне! – оратор, похоже, наслаждался амплуа массовика-затейника.

– Предлагаю выпить за чудесное превращение прыщавого молокососа в нашего финансового воротилу! Ну что, Джим, будешь лаять при луне? – Рустаму явно нравилось прилюдно опускать отъезжанта.

– Так, а что это у Джима в лапах? Вино?! Какое вино?! Джимми, я тебя что, зря двенадцать лет учил? В России тостуемый пьёт только водку. Я уж не говорю о том, что ты до сих пор нашего языка не выучил, так хоть водку пить научись! Эй, быстро водочки Джиму! Какая рюмка?! Не тот сегодня день, чтоб ему из рюмки пить! Стакан, да побольше!

Джим с ужасом наблюдал, как исполнявший роль придворного палача, Андрей Лёвушкин наливает водку в предназначенный для красного вина огромный бокал. За дальним столом, как большая раненая птица, металась Адель Эдвардс.

– Сто баксов, что не потянет, – не снимая с лица верноподданнической улыбки, сказал Олег.

– В людей надо верить, Олежек! Ставлю сотню на то, что выпьет, – оживился Виталий.

– Идёт.

– Выпьет-то, может, и выпьет, а вот выживет ли, это вопрос, – философски заметил Гена.

Тем временем Джим принял бокал из рук Лёвушкина, уже, похоже, смирившись с тем, что чаша сия его не минует.