Николай Ложников – Экспат (страница 7)
Следующим по часовой стрелке был полный антипод Хлыбова – низенький мужичок под пятьдесят, с внушительным пузом, толстыми губами и мясистой красной лысиной. Он оказался коммерческим директором Альбертом Каюмовичем Биляловым. Отчество главного продавца насторожило Мишу и следующие пять минут он усердно сравнивал черты лица Сорокиной и Билялова. Это оказалось непросто: лицо пузатого было каким-то аморфным, неоформленным, и сходство с ним, при желании, можно было найти у кого угодно.
Начальником отдела маркетинга была женщина средних лет с роскошной, рвущейся из блузки грудью, и бесцветными, то ли спитыми, то ли равнодушными ко всему миру, глазами. Миша не запомнил её имени. Да и как-то не слишком старался.
А вот внешность и ФИО директора производства запоминались сразу. Марк Моисеич Абрамович отдалённо напоминал актёра Зиновия Гердта в старости. Отличающими же чертами были торчащие из носа волосы, пара золотых зубов во рту, довольно густой бас и глубоко несчастный взгляд из-под косматых бровей.
– Завод наш работает, – сообщил Марк Моисеич Мише с таким скорбным видом, что уместнее было бы сказать «Я знаю, вы будете смеяться, как последний поц на базаре, но наш завод-таки ещё работает!»
– Это хорошо, – сказал Миша, – А сколько человек занято на производстве?
– Тыща сто. Но если вы меня спросите, сколько человек у меня было три месяца назад, я вам отвечу – тыща триста. Как говорится, почувствуйте разницу.
– Перестройка коллектива?
– Оптимизация. – ответил за Абрамовича Сорокин. – И я уверен, Марк Моисеич, что нам и дальше придётся работать в этом направлении. Хотя, вопрос этот очень непростой и решение по нему, конечно, будет принимать генеральный директор…
И тут в разговор неожиданно вступила молчавшая до этого момента Эльвира Сорокина:
– Господа, я прекрасно понимаю, что вопрос не простой и всем нам очень хочется быть добрыми санта-клаусами, но я вам скажу, как пока ещё финансовый директор этого предприятия. Если мы не продолжим придерживаться жёсткой экономии, в том числе, и в кадровой политике, то в скором времени вылетим в трубу и работы лишатся не пара сотен разгильдяев, а полторы тысячи человек, включая нас с вами. И, поверьте, это не мои страшилки, а, к сожалению, самая, что ни на есть, суровая реальность. Это я так, для справки.
Взгляд Марка Моисеича выдал очередную порцию вековой скорби еврейского народа, и ушёл путешествовать по лежавшим на столе, жилистым рукам своего обладателя.
Главный инженер завода был крупным, но чрезвычайно забитым дядечкой неопределённого возраста, в массивных советских очках и синем халате. Даже называя своё имя и должность, он заискивающе поглядывал по очереди то на Сорокина, то на Абрамовича, будто надеясь на подсказку руководства. Фамилия у него была княжеская, Куракин, а имя самое что ни на есть коммунистическое, очевидно, данное в честь вождя мирового пролетариата – Владлен.
Дальше шла начальник отдела кадров, блондинка ягодного возраста с умными глазами и густым чёрным пушком над верхней губой. В её взгляде, обращённом на Мишу, явственно читалась глубокая жалость, с которой, наверное, русские бабы смотрели вслед французским или немецким пленным. Анна Васильна Кашина категорически не вписывалась в мишино, испорченное тлетворным влиянием Запада, представление об эйчар-директоре, но была гордой наследницей настоящих советских кадровиков, воспитанных на сталинском афоризме о кадрах, которые решают всё.
Последним участником процедуры представления был начальник службы протокола. О такой должности Миша если и слышал, то только в привязке к Букингемскому дворцу или, на худой конец, к администрации родного президента. Чем этот жизнерадостный, моложавый, но, очевидно, предпенсионный дядечка, занимается на самом деле, осталось загадкой даже после нескольких мишиных вопросов и энергичных, но крайне обтекаемых дядечкиных ответов. Причём Сорокин при этом тоже как-то загадочно улыбался, чем окончательно заинтриговал Мишу.
– Ну вот, – подытожил Сорокин, – Теперь вы, Михал Семёныч, лично знакомы со всем нашим комсоставом. А вас, – кивок в сторону коллектива, – Прошу исполнять указания генерального директора точно так же, как мои, и предоставлять ему всю необходимую информацию. А вопросов Михал Семёныч, особенно первое время, уверен, будет задавать немало. Завтра мы уладим все юридические формальности, потом неделя на передачу дел, ну а дальше – в путь и удачи нам всем!
По окончании собрания в уже опустевшей переговорной Сорокин подсел к Мише.
– Ну и как вам наш зоопарк?
– Довольно своеобразный… – политично ответил Миша, – Будем потихоньку делать из него команду.
– Вот это правильно! Так-то ребята они все не плохие, а главное, проверенные. Мы ведь весь наш руководящий состав, каждый год через полиграф пропускаем. У меня и специально обученный человечек есть, большой специалист в этом деле. Как разложит своё оборудование, закрепит датчики, клиент уже сам на правдивые ответы настраивается. Как говорится, доверяй, но проверяй…
Кабинет Михаилу (думаю, с этого момента будет правильнее время от времени называть нашего героя более солидным именем) выделили напротив сорокинского. Мрачный мужик, тихо матерясь на разрядившийся шуруповёрт, прикручивал к двери глянцевую табличку, на которой большими чёрными буквами было выведено:
ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР ЗАО «ГОФРОСОЛ»
ПИРОГОВ МИХАИЛ СЕМЕНОВИЧ
В животе у Михаила ласковым котёнком зашевелилось чувство собственной значимости. Эх, видели бы эти драные немецкие буржуи, вышвырнувшие его, как собачонку, на улицу, какой махиной он теперь будет рулить! Секретарша Настя, которую, по-видимому, ему предстояло делить с шефом, проводила рабочего, и услужливо открыла дверь, пропуская Мишу в его новый кабинет. В комнате пахло краской от стен, свежевыкрашенных в такой же розовый цвет, как и в кабинете Сорокина. Вообще, всё было, как у Сорокина, только чуть попроще или поменьше, включая стол, кресло, чахлый фикус в углу и даже монитор десктопа.
«Ну ладно, – подумал Миша, – стены мы со временем перекрасим, а то я себя буду чувствовать Кеном, зашедшим на чай в домик Барби».
– Настя, скажи, пожалуйста, а эти двое богатырей у кабинета Андрей Палыча, целый день топчутся?
– Ну да. У него ведь раньше вообще охраны не было, только Мурущука с собой иногда на встречи брал. А после того, что случилось в марте, сразу взяли этих двоих. Они с ним, по-моему, даже в туалет ходят. – Настя заговорщически хихикнула.
– А что у нас случилось в марте?
– Так вы не знаете! – Настя, похоже, испугалась, что ляпнула лишнего, но деваться уже было некуда, и мышка начала колоться.
– Андрей Палыча убить пытались. Ночью у ресторана. Водителю в плечо попали. Он потом, когда из больницы вышел, говорил, что стреляли из проезжавшей газели. Газель-то потом нашли за городом, а этих отморозков пока нет…
Больше всего в этом рассказе Мишу поразила будничность, с которой Настя поведала ему историю, которая вполне могла стать рабочим эпизодом в любимом сериале его тёщи «Улицы разбитых фонарей». А в оранжерейном мире западных фирм, в который он попал сразу после университета, ничего подобного не могло произойти по определению. Ну, угодивший в аварию пьяный менеджер по продажам. Ну, драка двух разгулявшихся технарей на корпоративе. Так эти события потом по нескольку месяцев щедро кормили офисных сплетниц. Но чтобы такое! И ведь не сказал, паразит, ни слова. А, может, ему и генеральный директор понадобился в качестве новой мишени для этих ребят из газели?… По мишиной спине поползла пара крупных ледяных мурашек.
– Только Андрей Палыч очень просил, чтобы на заводе этот случай не обсуждали…
– И что, его просьбу удовлетворили?
– Да нет, конечно, – Настя впервые с момента их знакомства широко улыбнулась и Михаил заметил, что улыбка у неё открытая и очень даже милая. – На производстве врать не буду, а тут, в офисе целый месяц только об этом и болтают. В бухгалтерии, например, когда Эльвиры Каюмовны поблизости нет, бабульки целый день шушукаются…
– Ну, и что говорят?
– Да разное. Только вы, Михал Семёныч, лучше у самого Андрей Палыча спросите, что он об этом думает. Вы же сегодня с ним и с Эльвирой Каюмовной ужинать идёте. Я вам и ресторан уже заказала. Самый лучший в городе. Андрей Палыч говорит, что там макароны лучше чем в Италии делают. И соусы…
– Обязательно спрошу, Настя. И за ресторан спасибо и за соусы. Ты молодец. Только давай договоримся: ты мне сейчас расскажешь, какие версии обсуждают в коллективе, а я о нашем с тобой разговоре никому не скажу.
– Да чего только не обсуждают, Михал Семёныч. Мурущук вот говорит, что это пермские конкуренты киллеров подослали. Бухгалтерши наши думают, что он с ментами что-то не поделил, раз этих гадов до сих пор не нашли.
– А ты-то сама как считаешь?
– Честно?
– Желательно.
– Я думаю, это как-то связано с недавними увольнениями. Ведь за три месяца больше двухсот человек уволили. Безо всякого пособия – юристы наши постарались. А у них у всех семьи, дети. К тому же сейчас кризис, работу вообще не найдёшь. Мне кажется, там вполне мог найтись какой-нибудь псих, а то и не один…
– Который решил отомстить?
– Ну да.
– Ясно. Спасибо, Настя.
– Только, Михал Семёныч, я вас очень прошу…