Николай Ложников – Экспат (страница 5)
Жена встретила новость с восторгом – её уже начали напрягать ежедневный мишин вискарь и всё новые финансовые ограничения, потихоньку подбирающиеся к таким простым и естественным женским радостям, как салоны и домработница.
– Знаешь милый, – она ласково посмотрела на Мишу, – Это же так здорово, что ты будешь работать в нашей, русской компании. Ведь это теперь в тренде – все кругом только и говорят что об импортозамещении.
– Да, нынче всё отечественное в моде, – с готовностью согласился Миша, отправляя в рот тарталетку с открытой по случаю важного разговора, фуагрой и, запивая её тёмной терпкой Риохой.
– И потом, ты же помнишь, как с тобой обошлись эти швейцарские твари?!
Телефонный разговор на следующий день с Сорокиным получился кратким. Будущий хозяин, похоже, действительно, был уверен в положительном ответе. И даже мишины тонкие намёки на то, что решение было непростым, имевшие целью слегка набить себе цену, были жёстко пропущены мимо ушей.
– Значит, жду вас через неделю. Билет пришлём на почту, квартиру подберём, машину подготовим, договор подпишем на месте, в первый же день. – От спокойного голоса Сорокина шла такая железобетонная уверенность в собственной правоте, что последние сомнения в правильности принятого решения сразу же улетучились.
Неделя пролетела на одном выдохе. Впервые за несколько месяцев у него появилось много дел. Причём их количество и срочность никак не напрягали – ведь они были естественной прелюдией к новой и, как очень хотелось надеяться, лучшей жизни. Он купил себе несколько толстых книг по управлению производственным предприятием разных импортных авторов. Среди них особый его интерес вызвала книга японца Масааки Имаи «Кайдзен: ключ к успеху японских компаний». Миша был уверен, что именно знаменитая японская стратегия постоянного совершенствования бизнеса поможет ему расшевелить спящего уральского гиганта.
В последний день его собирали всей семьёй, как на войну. У всех четырёх его женщин, включая тёщу, глаза горели огнём всеобщей суматохи и надежды на светлое будущее. И только старый попугай Иннокентий был особо мрачен и суров, будто понимал всю ответственность, которая ложится теперь на его субтильные синие плечи, как единственного оставшегося в семье мужика.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
«Всё-таки русские пилоты лучшие в мире!» – подумал начинавший приучать себя к патриотизму Миша, когда самолёт, как по лубриканту сел на припудренную снегом полосу аэропорта Кольцово. За такую нежную посадку он даже готов был простить томатный сок, вылитый безрукой стюардессой на его парадные брюки и чесночный выхлоп поддатого соседа.
Тем же рейсом летела местная команда баскетболисток и, глядя на охапки цветов, которыми фанаты закидали двухметровых богинь в красных куртках и дурацких субтильных шапочках, Миша почувствовал прилив нежности к этой земле, столь щедрой к своим героям. Где-то в глубине души он тоже страстно хотел стать если не героем, то хотя бы сильно уважаемым человеком в этом городе… Уже один факт того, что он пошёл против шерсти и, когда тысячи мальчиков и девочек едут покорять Москву, он, Михаил Пирогов, наоборот, прилетел покорять Урал, решительно вытаскивал вверх упавшую за месяцы безработицы самооценку и приятно покалывал больное мужское самолюбие.
Здоровенный мужик, державший в руках грязноватую табличку на палке с надписью «Гофросол», был мордат, небрит, сильно улыбчив и длинноволос.
– Юра Чукин, – представился мужик неожиданно высоким, даже немного писклявым голосом, – Добро пожаловать в Екатеринбург! Я ваш персональный водитель.
«Вот они, первые уральские ништяки!» – весело подумал Миша, ёрзая отсиженным за время полёта задом в светлом кожаном кресле новенького чёрного лэндкрузера. – «Всё-таки, молодец Сорокин – такую лялю для меня купил…».
– Совсем новенькая машинка, Эльвира Каюмовна на ней меньше года ездила, – радостно обломал Юра своего нового шефа.
– Кто на ней ездил?
– Ну, Эльвира Каюмовна, директор наш финансовый и ещё, это… – Юра задумчиво почесал рыжую щетину на правой щеке, – явно борясь со своей нерешительностью, – Супруга она…
– Ну, все мы чьи-нибудь супруги, – улыбнулся Миша.
– Не, она это, Андрей Палыча… Сорокина…
Ах вот оно что. Тот факт, что кто-то лишил девственности «его ласточку» был не страшен. Тем более, что это женщина – по крайней мере, не блевала в салоне и не трахала тёлок на заднем сиденье. Но то, что финансовый директор Гофросола – жена его же владельца, новость не самая приятная. «Блин, и ведь не сказал ни слова.… Хотя, если она человек вменяемый и в финансах шарит, почему бы и нет, бог даст, сработаемся».
Он уже бывал в Екатеринбурге. Но тогда, проезжая по городским улицам, он больше думал о предстоящих переговорах с клиентом или о косяках своего местного представителя. Теперь же всё было иначе. Широкие, с остатками снега на обочине, вечерние улицы, кряжистые суровые дома, меховые шапки и шубы прохожих в апреле месяце – всё было интересно и отлично от разгульной, уже покрытой лёгким зеленоватым флёром, Москвы.
– Андрей Палыч велел сразу на квартиру везти, – оторвал его Юра от созерцания местных красот, – они это, на прошлой неделе с Эльвирой Каюмовной лично смотреть ездили.
«Прикольно, – с лёгким раздражением подумал Миша, – А постельное бельё мне тоже, небось, Каюмовна выбирала?»
Улица, на которой стоял семиэтажный, цвета запекшейся крови, сталинский дом, где Мише предстояло жить, носила кокетливое название «8 марта». По словам Юры, это самый, что ни на есть, центр, как пишут в своей рекламе московские риэлторы, в двух светофорах от Кремля. Консьерж в подъезде оказался не привычной очкастой бабушкой, а вполне ещё крепким краснощеким пенсионером, с явным военным или милицейским прошлым и мягким именем Василь Василич. Дедок счёл своим долгом наградить Мишу стальным рукопожатием и пятиминутным объяснением в любви к компании Гофросол.
Квартира на шестом этаже была аж пятикомнатной, с высоченными потолками и рюшами на шторах и покрывалах, впитавших застарелый табачный дух.
«Интересно, что тут было раньше – квартира секретаря горкома или бордель? Хотя, может, и то и то. Последовательно.» – Мишу начинала веселить эта провинциальная роскошь.
На кафеле в ванной были изображены весёлые голубые дельфинчики, а на кухне натужно кряхтел холодильник, дверь которого хранила многочисленные девственно-белые следы от магнитиков. При вскрытии холодильник оказался доверху набит всевозможными ресторанными разносолами в белых эмалированных судках. В гостиной же Мишу особо порадовал стол с огромной пластмассовой вазой, заполненной фруктами, и с внушительной группой бутылок водки, виски и коньяка. Человек, выбиравший напитки (и не исключено, что это была всё та же мифическая сорокинская супруга), явно пытался удовлетворить самый взыскательный вкус…
При заселении Юра проявил себя крайне смекалистым парнем, когда, будучи сбитым с толку мишиной просьбой отнести портплед в спальню, он методом исключения, всё-таки, выбрал из трёх багажных мест именно то, что нужно.
Он только закрыл дверь, когда на экране мобильного высветилась фамилия «Сорокин». В голову даже закралась мысль о наличии в его новой квартире видеокамер и жучков либо о двойном функционале водителя…
– Добро пожаловать в Екатеринбург, Михаил! – голос был усталый, но довольный, как у человека, только что с трудом заключившего выгодную сделку. «Или, как у ребёнка, получившего новую игрушку», – ехидно подметил Миша.
– Спасибо, Андрей.
– Только знаете, что?
– Слушаю.
– У нас ведь компания азиатская, не продвинутая пока, – Миша представил себе хитроватую ухмылку собеседника, – Так что, давайте будем обращаться друг к другу по имени-отчеству. По крайней мере, на людях. Вы не против?
– Да, я понимаю, Андрей Палыч.
– Ну, вот и славно, Михал Семёныч. Я уж сегодня вас беспокоить не буду, отдыхайте. А завтра в восемь утра Юра за вами заедет, и мы начнём вашу новую трудовую жизнь. Да, еды, надеюсь, у вас пока хватит, а на днях я к вам Глашу подошлю. Чудесная бабулька – она и убирает хорошо и готовит вкусно, по-домашнему, с нашим, так сказать, уральским уклоном…
Юра позвонил ровно в восемь. Посмотрев на его засаленную вахлацкую куртку, Миша решил со временем ввести в Гофросоле дресс-код для водителей. Дорога заняла минут двадцать – оказывается, сорокинский завод расположен не шибко далеко от центра. В какой-то момент ободранные мутновато-жёлтые пятиэтажки с рваными подтёками на стенах, расступились, и он, наконец-то, увидел
Завод состоял из двух, сопоставимых по размеру, частей, причудливо, почти любовно, слившихся друг с другом. Старое здание, построенное, как рассказал по дороге Юра, уральским купцом Гаврилой Худокормовым в середине позапрошлого века, чем-то слегка напоминало уменьшенную, упрощенную и изрядно покоцанную копию Исторического музея в Москве. А с боку к нему была пристроена стандартная современная коробка, облицованная, как водится, белыми и синими панелями.