Николай Ложников – Экспат (страница 4)

– Да, слушаю вас, Андрей.

– Я предлагаю встретиться. Завтра в девять вечера. В отеле Хайат. – этот упаковочный король явно не привык к западным прелюдиям о погоде/природе.

– А какая, простите, тема встречи?

– Да так, познакомиться поближе, – весело ответил Сорокин, – хочу, знаете ли, сделать вам предложение.

– От которого я не смогу отказаться? – попробовал пошутить Миша.

– А мне, вообще, не отказывают, – рассмеялся собеседник.

«Интересно, как он выглядел лет двадцать назад? – подумал Миша, прихлёбывая кофе и поглядывая на своего импозантного визави. – Наверняка, ведь, носил малиновый пиджак, цепь и сильно короткую стрижку. Он же, вроде как, изначально на алкоголе поднялся, а там и по сей день постреливают. Ну, а в те лихие, чтоб вылезти наверх, сто пудов, надо было пройти по трупам. «Как закалялась сталь» образца девяностых…»

– Так вот, насчёт предложения, – Сорокин резко поставил пустую чашку куда-то мимо блюдца и, по-пионерски сложил на столе свои большие, распиравшие пиджак, руки. – Вы бывали на моём заводе?

– Да, года три назад. Вы же знаете – я был вашим поставщиком.

– Ну, с тех пор там всё изменилось. – он сделал паузу и внимательно посмотрел своими добрыми голубыми глазами на Мишу. – Так вот, я предлагаю вам стать директором этого завода.

«Ну и крендель!» – подумал Миша, по выработанной в инофирмах привычке, пряча свой шок под многозначительной улыбкой. – «Ни поговорить, ни послушать. Он же меня вообще не знает! Вот же ж, блин, пельмень уральский!»

– А вы уверены, Андрей, что я именно тот, кто вам нужен?

– А я, вообще, уверенный в себе человек! – рассмеялся тёплым, этаким мохнатым смехом Сорокин, – И потом, знаете, я ведь давно наблюдаю за вами, за вашей карьерой… Вы шли правильной дорогой. Приобрели отличный опыт за последние пять лет. Но, понимаете, в чём вся штука, Михаил, – заработать в России хорошие бабки, работая на чужих фирмачей, невозможно.

– Да я как-то не жаловался, – улыбнулся Миша, но улыбка, несмотря на все его старания, получилась горькой и, даже, пожалуй, немного жалкой. – У меня была очень интересная работа, и, если бы не реструктуризация в нашей конторе, поверьте, я бы с удовольствием ушёл оттуда на пенсию лет через цать…

– Это всё понятно, – Сорокин махнул своей крепкой лапой, будто отгоняя комара. – Вы мне лучше скажите, какая у вас там была зарплата?

Для Миши, привыкшего обсуждать размер своей компенсации только с хэдхантерами, да и то, после долгих ритуальных танцев с бубном, этот вопрос был ещё одним обухом по голове.

– Сто пятьдесят тысяч. Евро. Грязными. В год. Плюс бонус 30 процентов годовой зарплаты. Ну, и, как полагается, машина, страховка. – Миша специально накинул немножко сверху, чтобы сбить спесь с этого провинциального павлина. Но, как не странно, мускулы в павлиньем лице ни на миг не дрогнули.

– Так вот, я предлагаю вам двести тыщ. (Он так и сказал: тыщ). Разумеется, чистыми. Грязи не держим. Бонус пропишем отдельно, но, если всё пойдёт, как надо, думаю, он у вас будет больше, намного больше, чем раньше… Машина с водителем – обязательно. По страховке предлагаю не заморачиваться, вы мне скажете, сколько эта дрянь стоит и мы прибавим к зарплате. Ну, и, конечно, квартира, переезд, и всё такое… А, вообще, Михаил, надо вам уже уходить от этих евриков, а то как-то непатриотично получается – вы же русский человек!

Сорокин улыбнулся и хитровато глянул на Мишу. Сейчас он был похож на этакого ухаря – купца из бессмертной книги Гиляровского. «Хотя, тут, конечно, нестыковочка, – ехидно подумал Миша, – Дядя Гиляй-то писал о москвичах, а этот орёл – яркий пример региональной олигархии…».

– Ну, хорошо, но неужели же во всём Екатеринбурге нет своих толковых ребят? Ведь, наверняка же, хватает.

– Да толковых-то хватает. Вот я, например. – Сорокин улыбнулся. На этот раз, доброй, лучистой улыбкой. И Миша подумал, что у этого загадочного человека, появившегося вдруг в его жизни, как Воланд на Патриарших, огромный запас самых разнообразных улыбок, которые он, как маски африканского колдуна, натягивает на лицо, в зависимости от ситуации. – Только мне, знаете, нужен не просто толковый парень, а человек, способный сделать революцию на моём заводе.

– Я вобще-то не по этой части, да и коммунистов как-то не жалую… – начал рефлексировать Миша.

– А у нас другая революция будет, сугубо капиталистическая, – хохотнул Сорокин, – Потому как верхи, в моём лице, дальше так жить не хотят, а низы, скоты, не могут. – На слове «скоты» в глазах собеседника сверкнула такая сталь, что Миша сразу же представил себе несчастных животных, устало бредущих куда-то под тонкий свист бича.

– Ну, хорошо, но ведь у вас огромный завод, полторы тысячи народу. А я руководил максимум сотней. Да и в российской компании никогда не работал…

– А вот это круто! – подхватил Сорокин, – Мне как раз и нужен человек с западными мозгами, но при этом обязательно наш, русский, чтобы мог любого начальника цеха послать в жопу на великом могучем. Поймите, Михаил, завод у меня большой и, как вы знаете, довольно успешный. Но, что греха таить, совка там хватает и на десять заводов. Главная сложность, сами понимаете, в людях, которые не хотят или не могут идти в ногу со временем. Вы должны понять одно: моя главная задача – это превратить предприятие в реально современное и эффективное. Вот для этого вы мне и понадобились.

Они просидели до полпервого ночи. Миша уже, кажется, знал всё о наполеоновских планах Сорокина по модернизации завода и заваливанию всего СНГ гофротарой и бумажными мешками. Под конец у этого Манилова даже проскочила фраза о потенциальных клиентах даже в самом что ни наесть дальнем зарубежье… Официант к ним уже не подходил. Седовласый, профессорского вида, тапёр за роялем грациозно пошелестел нотами, засовывая их в красивый замшевый портфель, расстегнул свой белый пиджак и, как в джунгли ушёл в просвет между пальмами и монстерой. У Миши трещала голова и ныла шея, в то время, как его визави был по-прежнему свеж и полон сил, как юный огурчик.

– А что Михаил, может, махнём куда-нибудь…. В Найт Флайт там, или в Распутин? Ночь только начинается, а я завтра домой, так сказать, к семье и детям. Нет, конечно, у нас, в Ёбурге последнее время ночная жизнь тоже налаживается, но с вашими столичными изысками не сравнить.

– Да нет, спасибо, Андрей, я за рулём и дома ждут. И, вообще, я как-то не любитель…

Сорокин посмотрел так, как обычно в школе смотрят на конченых ботанов – со смесью удивления, восхищения и жалости.

– А, понимаю, понимаю, трудоголик, значит. Ну, вы Михаил, прям, сокровище какое-то… Так завтра вечером жду вашего положительного ответа. И ничего не бойтесь – поработаете у нас месячишко и, если вдруг мы вас разочаруем, в тот же день улетите назад на малую родину.

Когда он вышел из отеля в ночную апрельскую Москву, в мыслях был полный раздрай. Примерно, как после той памятной ночи любви на первом курсе. И сладко от того, что понравился такой красотке, и приятно, что всё получилось, и немного страшно не оправдать ожиданий девушки в будущем. А весна ещё подливала масла в бестолковый огонь в голове. В этом году она была ранней, обвальной, и снег в центре уже сошёл, оставив кое-где серую пену зимней грязи да мутные мелкие лужи. И на улице по дороге к парковке, и в уютном салоне своего туарега, и дома за чашкой горячего чая с вареньем Миша думал об этом странном человеке, так вовремя посланном ему то ли Богом то ли Его рогатым оппонентом. Зачем он ему понадобился? Да брось он клич по родному Уралу, к нему такая очередь выстроится! Причём из чуваков, которые имеют неслабый опыт руководства заводами и пароходами в жестоких условиях российской действительности, а не уютной оранжереи инофирмы. И стоить эти ребятишки, наверняка, будут раза в три дешевле. Тогда зачем? Неужели он и вправду хочет перелицевать своего дряхлого, но вполне ещё солидного и зубастого динозавра уральской промышленности в легковесный образчик западного хайтека? Вряд ли… Скорее всего это чисто вопрос престижа.

Ну а что, вот пойдёт он, скажем, в сауну со своими корешами, такими же, как и он, хозяевами местных богатств типа уралмашей и шахт имени 10го съезда. И в перерыве между тёлками и Хеннеси, он им скажет: «Прикиньте, пацаны, я тут себе генерального из Москвы выписал. Мужик двадцать лет на буржуев пахал, такими бабками ворочал, нам тут и не снилось. А теперь вот у меня порядок наводить будет». И пацаны посмотрят на него с реальной уважухой. А какой-нибудь особо солидный дядя, утерев пот, струящийся по толстой распаренной щеке, важно скажет: «Ну, ты Андрюха крутой в натуре! Молодца!» И коньяк будет выливаться при чокании из щедро наполненных бокалов и тёлки в бассейне будут призывно хихикать, а в суровой душе Андрей Палыча Сорокина растечётся бальзам гордости и покоя…

«Да и хрен с ним! – подумал Миша, – Какая мне разница, для чего он это делает? Блин, ведь я же скоро совсем опущусь без работы. Да и потом, когда ещё представится случай порулить такой махиной! То, что это другой город – даже прикольно, к тому же не какой-нибудь Мухосранск, а солидный Ёбург. Сначала буду пару раз в месяц мотаться в Москву, ну а потом, через полгодика, когда обустроюсь, перетащу туда Иришку с девочками. Не Париж, конечно, но хорошую школу и прочие радости жизни найти там, наверняка, можно. Ну, и бабки конечно. Где ещё столько заработаешь?». Он вдруг почувствовал, как знакомая, задорная злость заполняет унылые пустоты в душе, образовавшиеся за последние безработные месяцы. И это было великолепно. Как будто старого убеждённого мясоеда долго держали на поганой вегетарианской диете, и вот теперь он дорвался, страстно вгрызаясь зубами в жаркую трепетную плоть хорошего стейка…