Николай Лесков – Левша. Избранное (страница 1)
Николай Лесков
Левша. Избранное
Серия «Русская культура»
© ООО ТД «Белый город», издание, дизайн, макет, 2026
© Соколов Б.В., предисловие, комментарии, 2026
Николай Лесков: недооцененный русский классик и «прозеванный гений»
Николай Семёнович Лесков, которого иногда называют самым русским из русских писателей, родился 4(16) февраля 1831 года в селе Горохово (сейчас – Старое Горохово) Орловского уезда Орловской губернии. Его отец, Семён Дмитриевич Лесков (1789–1848), был сыном священника села Лески в Карачевском уезде Орловской губернии (ныне – в составе Бяковского сельского поселения в Навлинском районе Брянской области). От Лесков и пошла родовая фамилия. Сам Николай Семенович в Лесках никогда не бывал. По его словам, отец стал первым в роду, кто после окончания семинарии «ни за что не хотел надеть рясы, к которой всегда чувствовал неодолимое отвращение, хотя был человек очень хорошо богословски образованный и истинно религиозный». Семён Дмитриевич Лесков служил в дворянской опеке, а затем в Орловской уголовной палате, дослужился до чина коллежского асессора и благодаря этому стал потомственным дворянином. Он считался хорошим следователем, умевшим раскрывать самые сложные преступления. В 1839 году Семён Дмитриевич вышел в отставку в чине надворного советника. После отставки семья переехала в свое имение – село Панино недалеко от Кром, на доходы от которого теперь собирались жить.
Мать писателя, Марья Петровна Лескова (урожденная Алферьева, 1813–1886), была дочерью небогатого московского дворянина. Она познакомилась с Семёном Дмитриевичем, когда семейство Арефьевых бежало из Москвы от нашествия Наполеона и остановилось в семье орловского уездного предводителя дворянства Михаила Андреевича Страхова, отдаленного родственника Лесковых. В семье Страховых отец писателя был домашним учителем.
Николай поступил в Орловскую гимназию, но учеба не задалась. В 1846 году, не сумев сдать выпускные экзамены за третий класс гимназии, в котором просидел два года, Лесков покинул гимназию. На этом его формальное образование завершилось, но самообразованием он занимался всю жизнь. В 1847 году Лесков поступил на службу в Орловскую палату уголовного суда канцеляристом второго разряда. В том же году его отец, который еще 16 лет назад получил чин коллежского асессора, наконец, подал прошение о причислении его рода к потомственному дворянству. Оно было удовлетворено только в 1848 году, незадолго до смерти Семёна Дмитриевича. В связи с причислением к дворянству Николай был произведен в канцеляристы первого разряда и его жалованье было удвоено до 72 рублей серебром в год.
27 сентября 1848 года Лесков был назначен помощником столоначальника Орловской палаты уголовного суда, а год спустя отправился в Киев, где стал служить в Киевской казенной палате, ведавшей губернскими финансами. Киевским губернатором тогда был миллионер, тайный советник Иван Иванович Фундуклей (1799–1880), грек по происхождению, щедро жертвовавший личные средства на нужды Киева и губернии, так что с финансами проблем не было. Фундуклею удалось сделать почти невозможное – за 13 лет его губернаторства (1839–1852) в Киевской губернии была ликвидирована коррупция, поскольку чиновники стали получать достойное содержание, а за взятки снимались с должности.
В Киеве Лесков жил у своего дяди, профессора медицины Сергея Петровича Алферьева (1816–1884). Николай Семенович посещал вольнослушателем в Киевском университете имени Св. Владимира лекции по медицине, сельскому хозяйству и статистике. В феврале 1850 года он был зачислен помощником столоначальника по рекрутскому столу ревизского отделения Киевской казенной палаты, 11 июня был произведен в коллежские регистраторы (14-й класс), а 9 октября – назначен столоначальником Киевской казенной палаты. 7 июля 1855 года Лесков стал губернским секретарем (12-й класс). В Киеве он много читал и выучил украинский и польский языки.
6 апреля 1853 года Лесков обвенчался с дочерью киевского купца Ольгой Васильевной Смирновой (1829–1909). В декабре 1854 года у них родился сын Дмитрий, который, к несчастью, прожил менее двух лет. А в марте 1856 года появилась на свет дочь Вера (1856–1918).
1 мая 1857 года Лесков получил четырехмесячный отпуск и отправился в село Райское Городищенского уезда Пензенской губернии на службу в коммерческую компанию «Шкотт и Вилькенс», которая принадлежала его дяде, шотландцу Александру Яковлевичу Шкотту (Скотту), мужу сестры матери, Александры Петровны Алферьевой (1811–1880). 30 октября 1857 года Николай Семенович был уволен из Киевской казенной палаты «по болезни». Поселившись в Райском, где размещалась штаб-квартира компании, он постоянно разъезжал в разные города по делам компании и, если употребить гоголевское выражение, «проездился» по России, узнал народный быт и нравы.
Александр Шкотт начинал как управляющий крупных помещичьих имений и поставил дело настолько эффективно, что его годовое жалованье составляло 40 тыс. рублей в год – огромные по тем временам деньги. На них вместе с компаньоном он основал компанию «Шкотт и Вилькенс», которая занималась разного рода сельскохозяйственными работами по заказам помещиков. Лесков же работал контрагентом, принимая заказы на тот или иной вид работ по всей Европейской России.
Ольга Васильевна с дочерью жили в Райском, а Лесков был в постоянных разъездах. Он выступал за «органическое» развитие сельского хозяйства, промышленности, торговли, культуры и форм общежития в России на основе принципов свободного предпринимательства и без революционных потрясений.
Но дела компании пошли хуже в конце 1850-х годов, когда Император Александр II, начиная свои реформы, либерализовал торговлю, что вместо ожидавшего подъема привело к экономическому спаду. Количество заказов на работы резко уменьшилось. Шкотт разорился и в мае 1860 года вынужден был ликвидировать компанию «Шкотт и Вилькенс». Лесков с семьей вернулся в Киев.
Ещё будучи на службе в компании Шкотта, 9 апреля 1859 года Лесков опубликовал в «Московских ведомостях» свою первую заметку о борьбе крестьян с повышением цен на водку. В дальнейшем он регулярно публиковал статьи и очерки, прежде чем от журналистики перейти к художественной прозе.
15 сентября 1860 года Николай Семенович был принят на службу в канцелярию киевского генерал-губернатора (военного губернатора) генерал-лейтенанта князя Иллариона Илларионовича Васильчикова. Открывшиеся ему факты коррупции среди медиков Лесков осветил в заметках «Несколько слов о врачах рекрутских присутствий» и «Несколько слов о полицейских врачах в России» в «Современной медицине». Но уже 1 ноября последовал запрос министра внутренних дел действительного тайного советника Сергея Сергеевича Ланского киевскому военному губернатору с требованием прекратить злоупотребления врачей, а если «статья заключает в себе лишь одну клевету», подвергнуть взысканию ее автора и редактора газеты. 29 ноября Лесков, вынесший сор из избы, точнее из канцелярии военного губернатора, был уволен «по болезни».
Конфликты с цензурой и властями сопровождали всю журналистскую и писательскую карьеру Лескова. Он смело обличал общественные и частные пороки, но путь к их исправлению видел, в отличие от тех, кого называли «нигилистами», не в революции, а в нравственном совершенствовании.
В январе 1861 года писатель приехал в Петербург, где стал публиковаться в газете «Русская речь» и в журнале «Отечественные записки». А в 1862 году Лесков стал печататься в газете «Северная пчела». Здесь он впервые использовал псевдоним «М. Стебницкий», опубликовав рассказы «Разбойник» и «В тарантасе», а в журнале «Век» – рассказ «Погасшее дело». Под этим псевдонимом вышли многие художественные произведения Лескова.
Ольга Васильевна с дочерью остались в Киеве. Их отношения с Лесковым прекратились. В дополнение ко всем несчастьям крупный киевский банк, в котором жена Лескова хранила деньги, доставшиеся в наследство от отца, обанкротился, и она потеряла почти все сбережения.
Горький писал о Лескове: «Он знал народ с детства; к тридцати годам объездил всю Великороссию, побывал в степных губерниях, долго жил на Украине – в области несколько иного быта, иной культуры, а пожить на чужой стороне – все равно что посмотреть на себя самого чужими глазами. Он взялся за труд писателя зрелым человеком, превосходно вооруженный не книжным, а подлинным знанием народной жизни. Он прекрасно чувствовал то неуловимое, что называется “душою народа”». И это отразилось в художественных произведениях Лескова, жизненный опыт которого был богаче, чем у многих петербургских литераторов.
16–30 мая 1862 года в Петербурге произошли знаменитые пожары, запечатленные, в частности, в романе Ф.М. Достоевского «Бесы» (1871–1872). Лесков посвятил им анонимную статью «Настоящие бедствия столицы», опубликованную в «Северной пчеле» 30 мая. Писатель дал скорбный перечень уничтоженного огненной стихией: «В несчастный день 28 мая… сгорел Апраксин двор, Толкучий рынок, Щукин двор, много капитальных домов частных владельцев, дом Министерства внутренних дел, Чернышев и Апраксин переулки и многие дома и деревянные дворы по левой стороне Фонтанки, Троицкий переулок от Пяти углов до Щербакова переулка, Щербаков переулок, барки и рыбные садки по Фонтанке». Здесь же он прокомментировал слухи о поджогах: «Равнодушие к слухам о поджогах и поджигателях может быть небезопасным для людей, которых могут счесть членами той корпорации, из среды которой, по народной молве, происходят поджоги… Насколько основательны все эти подозрения в народе и насколько уместны опасения, что поджоги имеют связь с последним мерзким и возмутительным воззванием, приглашающим к ниспровержению всего гражданского строя нашего общества, мы судить не смеем. Произнесение такого суда – дело такое страшное, что язык немеет и ужас охватывает душу… Но как бы то ни было, если бы и в самом деле петербургские пожары имели что-нибудь общее с безумными выходками политических демагогов, то они нисколько не представляются нам опасными для России, если петербургское начальство не упустит из виду всех средств, которыми оно может располагать в настоящую минуту. Одно из таких могущественнейших средств – общественная готовность содействовать прекращению пожаров». Здесь либеральная публика прочитывала намеки на поджигателей – студентов-революционерах, как раз в первой половине мая распространивших в Петербурге листовку «Молодая Россия», звавшую Русь «к топору». На самом деле пожары, скорее всего, не были вызваны искусственно, и Лесков отнюдь не настаивал на версии о чьем-то злом умысле, рассматривая ее лишь как одну из существующих. Выгорел торговый район Петербурга, сплошь деревянный, где продавали также легковоспламеняющиеся товары. Распространению пожаров также способствовал сильный ветер. Власти озаботились охранительными мерами, хотя, как кажется, версию умышленных поджогов всерьез не рассматривали. Были закрыты на 8 месяцев либеральные журналы «Современник» и «Русское слово» и арестованы радикальные публицисты Дмитрий Иванович Писарев, Николай Гаврилович Чернышевский и др., но обвинение в поджогах так никому и не было предъявлено.