Николай Курочкин – Поколение (страница 122)

Матвей поднялся, подошел к казенке.

— Вахта на месте, — отозвался он по-английски. — Ее несет команда лодьи.

— Что за чушь! — взвизгнул офицер.

— Теперь вы пленники, — продолжал Герасимов. — Судно идет обратно.

Стук прекратился.

— Курс, если по вашему компасу, норд-ост-тень-норд, — сообщил Матвей.

Офицер молчал, видимо, обдумывал услышанное.

— Послушай, шкипер, — отозвался он наконец. — Это же глупо. У норвежских берегов крейсируют два наших фрегата и два брига. Вам не пройти!

Матвей молчал.

— Вас всех ждет виселица!

Герасимов не отзывался.

— Поэтому я предлагаю джентльменское соглашение, — не унимался пленник. — Вы нас должны выпустить. А когда достигнем берегов Британии, я похлопочу о том, чтобы вас выпустили беспрепятственно, как не оказавших сопротивления моряков призового корабля.

«Эк, благодетель», — усмехнулся про себя Герасимов. А вслух сказал твердо:

— «Евлус» пойдет в Россию.

— О, святые! — воскликнул в бессильной злобе офицер. Стуча каблуками, он сошел по трапу вниз, в казенку. — Эти скоты, эти безобразные обезьяны все-таки успели наворовать водки! — доносилось оттуда. — О позор! Пленен! Кем?!

Но Герасимов уже не слушал его. Он шагал к поварне, дверь которой сотрясалась от ударов кулаков.

— Эй, Джим, что за шутки с утра! — бушевал кто-то за дверью. — Открой, триста акул тебе в глотку!

— Открой живее, Джим, а не то мы тебе устроим такое…

— Не устроите, — перебил их Матвей.

— Почему, дьявол тебя распотроши?

— Потому что ваш Джим уже кормит акул, — объявил кормщик, — а вы взяты в плен командой лодьи.

— Врешь! — прохрипели за дверью. — Открывай, пока мы не сделали из тебя чучело попугая! Эй, Смит, дьявол, где там топор? Я разнесу этот проклятый кап!

— Топора на месте нет, — отозвался голос снизу.

— Тогда давай ружья, поработаем прикладами.

— Прочь от двери! — крикнул Матвей. — Если выбьете хотя бы одну доску, мы взорвем всю поварню. Порох уже заложен.

— Почему мы должны этому верить, сто змей тебе в печенку? — спросили из-за двери.

— Можете не верить, но я предупредил вас, — сказал предостерегающе кормщик.

— Так ведь и вы с судном взорветесь!

— Нам терять нечего. Зато есть надежда выплыть на обломках. А вы погибнете сразу.

Наступившее молчание, а затем перестук башмаков по ступенькам трапа известили о том, что матросы спустились вниз, видимо, совещаться.

Через некоторое время за дверью вновь завозились.

— Эй, там, наверху! — услышал Герасимов. — А как вы намерены поступить с нами?

— Сдадим властям, — ответил Матвей.

— А кормить станете?

Матвею хотелось сказать: «Так же, как вы нас кормили».

Но, подумав, он ответил:

— Если будете смирными, еду получите.

6

Матвей с Иваном снова вели лодью далеко от берега, высокие горы были едва заметны у горизонта. На таком расстоянии с рыскавших у побережья английских кораблей «Евлуса» не углядеть.

Теперь берег тянулся по правую руку. Пытаться проникнуть в Тромсё было сейчас безрассудно, и «Евлус» бежал вдоль опасных берегов все дальше, к Кольской губе.

Шел девятый день плавания после захвата судна людьми Герасимова. Вот-вот должен был показаться Рыбачий. А там до Колы, почитай, рукой подать.

Офицер то надолго затихал в казенке, которая стала ему тюрьмой, то его охватывал приступ бешенства, и тогда он начинал колотиться в дверь с ругательствами и проклятиями.

Матросы смирились со случившимся. Они спали, играли в кости и лениво поругивались, отводя этим душу в безделии и неволе.

Матвей дежурил у правила. Он не выпускал из виду купола острова Вардё, которые тянулись вдоль материка с севера на юг, и начал уже уклоняться вправо, к Варяжскому заливу[58] ожидая вскоре усмотреть прямо по накозью долгожданный Рыбачий.

Липат стоял за впередсмотрящего. Ему помогал Климка. Он сам вызвался подежурить на ветру, узнав, что Герасимов уже начал подворачивать к берегам. Зуйку не терпелось первому углядеть родную землю. Свежий норд-вест, обычный в Варяжском заливе в начале осени, положил лодью на правый борт. Судно, кланяясь волнам, шло круто к ветру. Долго этим курсом идти было нельзя — занесет в глубь залива, а потом выбирайся три дня покосами[59].

Герасимов выбирал момент, чтобы начать поворот. Он окликнул Васильева с Ефремом, велел им далеко от паруса не отходить.

Хворого Игнатия уложили в освободившейся от бочек кладовке. Там было тихо, не было пронизывающего, как на открытой палубе, холодного ветра.

Матвей увидел вдруг вытянутую Климкину руку. Липат пытался тоже разглядеть что-то впереди. А Климка уже мчался к корме.

— Судно никак, дядя Матвей! — выпалил он. — Гляди-кось о леву руку.

Среди частых зазубринок волн на горизонте Матвей увидел корабль. Это была не лодья, не шхуна, не гукар. А судя по очертаниям, большое двух- или трехмачтовое судно. Мужики у снастей тоже не отрываясь смотрели в ту сторону.

Герасимов быстро огляделся, оценивая обстановку. Если сделать покосный поворот, лодья устремится на пересечение курса неизвестному паруснику, не исключено — врагу. Если идти дальше тем же курсом, корабль, когда на нем заметят лодью, пустится в погоню и вскоре настигнет «Евлус» или зажмет его где-нибудь у скалистых берегов Варяжского залива. Ближайшее же укрытие — Вардё. Матвей бросил на острова быстрый взгляд, прикинул — должен успеть. А там — крепость.

— Розбирай концы! — крикнул кормщик.

Больше размышлять было некогда. Мужики бросились к такелажу, приготовились к развороту паруса.

— Ворочает к нам! — закричал Васильев.

— Покосим вправо! — скомандовал Матвей.

Он толкнул тяжелое правило, уводя лодью правее, туда, где в голубоватом мареве проглядывали Вардё, невысокие острова; казавшиеся издали одним островом.

Перенесли и закрепили подборные. Лодья переваливалась с правого борта на ровный киль. Увлекаемый полным ветра парусом, «Евлус» чуть наклонился вперед, резво вспенивая под накозьем бурливую волну.

Корабль — теперь можно было различить двухмачтовый бриг несеверной постройки — гнался за лодьей под всеми парусами.

Герасимов налег на правило, стараясь прямее держать судно на курсе. К кормщику подоспели Иван, Липат. Они втроем ухватились за толстую рукоять.

— Святой Варлаам Керетский, не выдай! — бормотал Матвей. — Задуй, попутничек, в наш парус, а лихой противник — встречь ворогу!

Кормщик оглядывался в надежде, что чудо свершится, что дух святого отшельника Варлаама и впрямь обернет попутный ветер против брига. Но чуда не было. Бриг приближался.

Герасимов различал впереди северную оконечность острова, низким уступом спадающую в море. Лодья шла прямо к нему. Завернув за мыс, можно проливом Буссесунн, отделяющим остров от материка, добраться до юго-западной части острова, где стоит крепость. Но если бриг раньше подойдет к северному мысу, он отсечет «Евлус» от острова.

У кормщика созрел план.

— А ну, мужики, ворочай левей, — велел он.

Матвей рассчитывал, что его поворот на бриге сочтут как намерение следовать для укрытия в Нурвоген, северную бухту, где расположена селение Вардё, и предпримут попытку отсечь лодью от этого направления, чтобы прижать к северо-восточному берегу и заставить повернуть ее в море.