Николай Козадеров – 44 – 27 (страница 4)

– Здравствуйте, Хромовы здесь живут? – голос был мягкий, глубокий, располагающий.

– Я Хромов, – с трудом подавив восхищение, наконец ответил я.

– А я не к вам, – она гордо и без приглашения прошла мимо меня в квартиру, пахнула легчайшим ароматом майского сада, положила сумочку на стул и прошла на кухню.

– Ой, у вас тут подгорает, – она подхватила сковороду, переставила на соседнюю конфорку и, порхнув, села на диванчик.

Меня удивляла и забавляла ее, как это сказать, «породистость», что ли, и непосредственность.

– Меня зовут Мира Алексеевна, я из Департамента образования…

– Сергей Александрович! Вы здесь? – голос Судоплатова вернул меня в реальность. – Так что, это Мира Алексеевна?

Я неопределенно пожал плечами. Было обидно, что он прервал мои сладкие воспоминания.

– Я так и знал, – возбужденно заискрил генерал, – я так и знал! Она как уж выскользнула из моих рук в 41-м и исчезла! Я знал, что она непростая сотрудница – слишком умная и с выдающимися способностями! Кто она вам?

– Она мне жена!

– Какая жена? Если она еще жива в вашем времени, то она должна быть дряхлой старухой.

– Поверьте, это не так! И потом, она выполняла приказ!

Он опешил и молча «буравил» меня своим холодным взглядом.

– Ладно, оставим это, еще успеем поговорить о ней. Сейчас о вас. Вы понимаете, что с вашим объемом знаний вас могут никогда не выпустить отсюда и помогут вам вспомнить все, вплоть до последней запятой?

– Да, понимаю. Но не советую. Первые дни я действительно буду говорить то, что знаю, но вскоре, при физическом воздействии, начну придумывать, спасая свою жизнь.

– Зачем же придумывать? Правду и только правду!

Я прикусил язык, но слово уже вылетело. Такие вещи с такими людьми не проходят.

И тут я отчетливо вспомнил, что когда мне было лет 10 и я гонял с пацанами во дворе мяч, меня окликнул незнакомый старичок. Он сказал, что Дом пионеров набирает ребят в секцию шахмат и не хотел бы я записаться? Вообще-то мне нравились шахматы, и я согласился. Он спросил, как меня зовут, дату рождения. Я ответил:

– Сережа Хромов, 4 августа 1967 года. Только я уже хожу на самбо!

– Сергей Александрович? – переспросил он. Я кивнул. А он стоял, улыбался и смотрел на меня.

– Не обманул. Ни в чем не обманул! Спасибо тебе, Сережа Хромов! Большое спасибо! И зачем тебе самбо? Ты станешь физиком!

Он легко потрепал мою белобрысую голову, улыбнулся и ушел. А я, постояв немного в недоумении, снова побежал гонять мяч и забыл этот эпизод.

Только теперь я понял, кто был этот дед.

Меня снова вернул в реальность голос Судоплатова:

– Кстати, кого вы имеете в виду? Было бы полезным узнать, кто из нашей истории оклеветал себя?

Повисла пауза, я думал.

– Многие. Вы, например, сумеете избежать этой судьбы – сработают многолетние тренировки!

Он снова присел, и было видно, что удар получился сильный.

– Когда? – он, наконец, слегка нервничал.

– Еще нескоро.

– И что со мной будет?

– Вы отсидите свой полный срок, потом будете реабилитированы. Но вы не можете и не должны что-то предпринимать сейчас, хотя имеете массу возможностей. И я рассказал ему про «эффект бабочки» из фильма «И грянул гром». Надо отдать ему должное, он хорошо держался, кажется, внимательно меня слушал и, кажется, все понял.

– Но вы-то сами уже рассказали многое, и это может…

– Им я рассказал только то, что у них уже почти готово или вот-вот случится. Я лишь убрал их сомнения. Вам рассказал немного больше, зная вашу преданность и благоразумие.

– И что же, мне придется оклеветать себя?

– У вас окажется блестящая подготовка, но врать вам придется много, причем виртуозно.

– Ну, это тоже часть моей подготовки.

После длительной паузы он вышел, не попрощавшись.

Вот человек с трудной, фантастической судьбой, преданный своей Родине, много для нее сделавший, отсидевший 15 лет в тюрьме (из них 5 лет в психушке) практически ни за что, реально за преданность делу, за служение. Но есть в нем и другая сторона, и она мрачная, зловещая. Впрочем, нужно всегда помнить, из какого жестокого времени все они вышли и какая судьба выпала на их долю. Не нам из нашего времени и по нашим меркам судить их.

Я не сказал ему, что он будет реабилитирован спустя почти 25 лет после «отсидки», лишь после развала СССР, а его звание «генерал-лейтенанта» и боевые ордена вернут только через два года после его смерти.

* * *

Мои раздумья были прерваны неожиданным визитом.

В дверь «просочился» высокий и необычайно худой человек, его голову украшала копна непослушных волос. Мельком оценив комнату, подошел, протянул руку и широко улыбнулся. Я ждал его.

– Здравствуйте! Меня привезли на встречу с необычным человеком, и это вы?

– Здравствуйте, Лев Давидович, – я так же широко улыбнулся ему в ответ, – и, поверьте, человек я самый что ни на есть простой, а вот обстоятельства, приведшие к нашей встрече, весьма неординарные.

Он по-хозяйски присел, закинув ногу за ногу и обхватив колени длинными руками.

– Слушаю вас.

– Благодарю! Дело в том, что сейчас происходят две вещи, которые сыграют в вашей жизни очень заметную роль, и я хотел бы обратить на них ваше внимание.

– Забота о незнакомом человеке – благородно с вашей стороны, – ерничал Ландау. И я решил брать быка за рога:

– Во-первых, это ваша теория сверхтекучести гелия-2. Не хотите ли к ней вернуться?

– А что с ней не так?

– Вы не стали рассматривать еще один вариант объяснения – явление конденсата.

Ландау поморщился.

– Этот способ не понравился мне потому, что он был некрасивый. Хотя я догадывался, что не все варианты исследовал, но и не вижу того, кто сегодня мог бы осилить такую задачу.

Легкая гримаса на моем лице вывела его из себя.

– И кто?

– Боголюбов.

– Denne polyglot? Hvem ville have troet!3 – пробормотал Ландау.

– У вас хороший датский! Не беспокойтесь, Боголюбов еще не знает об этом. А ваша работа блестяща, фундаментальна и практична. Вашими идеями еще долгие годы будут пользоваться в некоторых областях науки и промышленности. В гидродинамике, например. Впрочем, если не хотите заниматься гелием, есть тема, к которой вы давно подбираетесь, – затухание волн в плазме.

Он сидел неподвижно, буравил меня своим острым взглядом, лукаво улыбался, не понимая, к чему весь этот интеллектуальный треп.

Я положил перед ним два заранее подготовленных листка с формулами по первой и по второй теме. Он недоверчиво взял их, пробежал глазами, положил, вытянулся во всю длину тела на стуле, поднял руки вверх, потянулся, даже зевнул.

– Хорошо, я подумаю, мне понравилось, как красиво поставлены задачи. Это ваша работа?

– Ну что вы! Я же говорил, что я простой инженер. Это задачки от людей более высокого ранга, скорее, вашего уровня.

– Вижу. И даже примерно представляю, кто водил вашей рукой. Мир тесен. Мне бы ваш «допуск»!

Он сложил листочки, сунул себе во внутренний карман пиджака, из которого достал карамельку, снял бумажную обертку и кинул ее в рот, ничуть не смущаясь.