Николай Козадеров – 44 – 27 (страница 6)
Он думал несколько секунд и ответил:
– Хорошо, давайте.
Принесли смартфон, я за 10 минут объяснил ему все важные функции. Он схватывал все налету. Потом взял телефон, отошел в сторону, потренировался несколько минут, хмыкнул и утвердительно кивнул.
– Интересно, и когда же мы будем выпускать такие штучки?
Я замялся.
– Дело в том, что в производственных цепочках задействованы более тысячи разных компаний со всего мира. Это очень сложно…
– Да, но что производит для этой мелочи Советский Союз?
– Немногое, например сапфировое стекло для дисплеев, ну, экранов. Почти 25%.
Видя его разочарованную кривую усмешку, я кое-что вспомнил и быстро добавил:
– Вы могли бы помочь с этим.
Он вскинул на меня взгляд.
– Найдите мальчишку – Алферова. Жорес. Ему сейчас 14. Он гений. Людей такого масштаба в поколении рождаются всего пять-шесть человек на весь мир. После института он будет немного на перепутье, и нужно будет его направить в науку, как раз в это время начнется эпоха первых транзисторов, полупроводников и многого более сложного, что есть в этой штуке, – я указал на смартфон.
– Может быть, еще есть кто-то, о ком стоит позаботиться?
– Есть такие, но, уверяю вас, они уже в поле зрения достойных коллег.
«Почему я не спрашиваю его о своей судьбе? – думал Берия. – Что, страшно? А он ведь наверняка знает! Ладно, время еще есть».
Он стоял и смотрел на меня выжидающе. Я поднял свои руки на уровне груди ладонями к нему. Он усмехнулся, качнул головой и, пожав руку, вышел.
Этот жизнерадостный, энергичный и талантливый человек не знал, что ждет его очень скоро. Версий его смерти много, но, скорее всего, правдивой может быть версия его сына – Серго. Через три месяца после смерти Сталина Хрущев отдаст команду генералам уничтожить Берию. В Москву войдут Кантемировская и Таманская дивизии, перекроют техникой центр города, к дому Берии подъедут бронетранспортеры и из пулемета, через окно, расстреляют его в упор. В остальных версиях про его арест, суд, расстрел – много вопиющих несостыковок. Эту казнь из страха скроют от народа и только через полгода объявят, что приговоренный судом враг народа и сексуальный маньяк Берия расстрелян. Спросите сегодня на улице про Берию любого, и девять из десяти вам скажут про репрессии, кровь и горе миллионов, в которых повинен Берия.
Не думаю, что Берия знал лично эти миллионы. А вот сослуживцы, соседи, сотрудники органов знали друг друга, иначе как объяснить миллионы их доносов с выдуманными подробностями? Еще скажите, что квартирный вопрос их испортил… В то же время сразу после «ежовщины» при Берии 25% рядового состава НКВД и 40% руководящего были уволены из органов или тоже репрессированы за превышение власти и липовые обвинения.
Уже через две недели после своего назначения вместо Ежова Берия начал массово выпускать из застенков НКВД и лагерей простых людей, инженеров и генералов. Перед войной были освобождены выдающиеся военачальники – К. К. Рокоссовский, А. В. Горбатов, потом К. А. Мерецков и многие другие. Их роль в Великой Победе всем известна. За короткое время выпустили около 800 тысяч человек.
На весну 1953 года в ГУЛАГе по 58-й статье находились почти 470 тысяч человек, и Берия предложил выпустить 250 тысяч из них. Нет, не рецидивистов и не реальных предателей – власовцев и бандеровцев, а тех, у кого срок был до пятерки, а также женщин и стариков. Холодное лето…
Обнаруженный якобы при обыске кабинета Берии список его «любовных побед» оказался, похоже, списком Власика.
Сталин во время войны и до своей смерти руководил лично внешней политикой и армией. А всей экономикой руководил Берия. И как вам успехи этой экономики?
Наши либералы помнят всё и, конечно, помнят, что Берия еще в 1953 году предлагал объединить две Германии. Не дали! А потом, спустя несколько десятилетий, объединили-таки!
Весной того же 1953 года именно Берия предложил вернуть и реабилитировать депортированные народы. Хрущев запретил, а через несколько лет выдал это как свою идею.
Каким был Берия, что больше – хорошего или плохого он сделал, сейчас трудно сказать. Святым не был точно. Талантливым руководителем и организатором – точно был. Сын эпохи! Много документов Хрущев уничтожил. Пусть маститые историки разбираются.
* * *
Было уже около полуночи. Дверь приоткрылась, и в нее вошел Он. Я вскочил. Он жестом пригласил присесть и, раскуривая свою трубку, долго молчал, изредка исподлобья наблюдая за мной.
– А скажите, товарищ Хромов, что бы вы могли нам посоветовать, на что нужно обратить внимание, куда вести страну, как развиваться, проще говоря?
– Иосиф Виссарионович! Я человек обычный, я не ученый, не философ, мне трудно судить…
– И все же? – он пыхнул трубкой. Табак был тот самый – «Герцеговина Флор». Я знал запах таких папирос.
– Я могу сказать вам только, что Россия скоро переживет очень непростые времена. Но мы верим, что она скоро снова будет великой!
– Вы имеете в виду трудности после войны? Это понятно, такая разруха кругом.
Он снова посмотрел на меня, и я медленно покачал головой. Он напрягся, взгляд стал пристальным и жестким.
– А что, собственно, вы, товарищ Хромов, имеете в виду под словами «Россия» и «снова великой»? – тут уже мне пришлось задуматься, как и что говорить, потому что я знал характер этого человека. В воздухе повисло напряженное ожидание.
– Видите ли, я не уверен, что могу говорить вам то, что знаю, я очень боюсь последствий.
– Хорошо, что боитесь, только дураки ничего не боятся. Говорите, пожалуйста, простыми словами то, что знаете, и только правду! Не бойтесь, с вами ничего не случится! – Он проявлял нетерпение. Ну, понятно!
Я решил начать с главного и бросился в омут.
– Пройдет немного времени, и СССР распадется. На республики. Государство откажется от идеологии и станет со временем респектабельным членом капиталистического мира.
В полной тишине что-то грохнулось об пол. Это он выронил свою трубку. Его глаза округлились, он забыл о трубке и, застыв, долго молча смотрел на меня.
Дверь приоткрылась, и в ней возник Власик. Сталин медленно повернул голову и махнул ему, мол, не до тебя. Но Власик не уходил. Тогда Сталин подозвал его, и тот шепнул на ухо два слова: «Рузвельт звонит». У меня был отличный слух, и я это отчетливо расслышал.
Сталин поморщился – от Власика разило чесноком, которым он зачастую пытался перебить запах водки.
– Мы еще поговорим, – сказал Сталин и вышел.
* * *
В это же время во дворце Бленхейм, родовом имении герцогов Мальборо, Черчилль прошел через всю залу библиотеки, вышел в незаметную боковую дверь, прошел длинными путаными коридорами, поднялся на второй этаж и вошел в свой любимый кабинет, обшитый дубовыми панелями и сильно отличавшийся от пышного великолепия остальных помещений дворца. Несмотря на свое высокое аристократическое происхождение и привычку к роскоши, Черчилль в такие минуты предпочитал не отвлекаться и «помещал» себя в простоту и функциональность. Ему нужно было посоветоваться. А советоваться он любил со своими давними друзьями, давно ушедшими в мир иной. Но привычка говорить с ними у него осталась навсегда. Удобное большое кресло, резной столик и напротив на стене портреты лучших друзей. Их было двое.
Черчилль налил себе коньяка в большой хрустальный стакан, придвинул пепельницу, раскурил свою 8-дюймовую сигару, выпил все, помолчал и спросил:
– Фредерик, эй, Фрэд4, ты здесь, со мной? Как тебе запах сигары? Я взял ее из тех запасов, которыми ты меня еще тогда обеспечил. Я храню их. А как тебе коньяк? Его я привез пару лет назад из Москвы. Сталин подарил целый ящик. Отличный коньяк. Я его тоже берегу. Через пару месяцев снова собираюсь в Россию. Попрошу у Сталина побольше этого коньяка, для тебя тоже! Жаль, тебя нет со мной, дружище, – ты был моим лучшим собутыльником, о, извини, – собеседником, – Черчилль тихо рассмеялся, коньяк уже делал свое дело. Но он налил еще и снова выпил.
Комната быстро наполнилась дымом и коньячными парами. В этом мареве Черчилль продолжил:
– Привет и тебе, мой дорогой Томас5. Жаль, дружище, что ты уже ничего не пишешь, мне определенно нечего читать. Хотя нет, недавно прочитал, что обо мне говорил наш друг – Фредерик. Он сказал, что у меня «в высокой степени развиты храбрость, верность, бдительность, азарт в погоне за поставленной целью – все достоинства прекрасной собаки», – Черчилль поднял палец вверх, надул губы и покачал головой. – Ты представляешь, он назвал меня собакой! – и опять беззвучно рассмеялся.
Он снова налил коньяка и залпом выпил, закусив лимонными корочками.
– А позвал я вас, друзья, как делаю это в самые сложные минуты моей жизни, чтобы посоветоваться. Вы же знаете, что я стал премьером Британской империи «не для того, чтобы председательствовать при ее распаде», – он поднял голову и внимательно посмотрел на портреты. В его глазах не было и следа алкоголя. – Но я чувствую, что Рузвельт и Сталин ведут меня именно к развалу нашей Империи. Вы же знаете, какой стала промышленность Америки? Они уже имеют почти половину мирового ВВП, а скоро будет еще больше. Ну, и эта Россия, помните, какими темпами она росла до войны? Им скоро потребуются все ресурсы и все рынки сбыта, и они оба придут за нашей жемчужиной и за другими колониями. И что мне делать?