Николай Козадеров – 44 – 27 (страница 7)
Он встал, подошел к шкафчику, достал вторую бутылку, открыл, налил и выпил.
– Что скажете? Молчите? Вот и я не знаю. А может, их просто убить, и дело с концом? А что, как вариант… – он покрутил в руке стакан и с силой бросил его об пол.
Присел, задумался и отчаянно запыхтел своей сигарой. Потом встал и, покачиваясь, вышел, не прощаясь с друзьями, только бросил в дверях:
– Фрэд, береги свою печень!
В коридоре он остановился перед одной дверью, подумал и вошел. Со стены на него смотрел барельеф Бельфегора, точно такой же потом он обнаружит в главном переговорном зале Ливадийского дворца. На противоположной стене были собраны некие мистические символы. Он повозился с облачением, потом с трудом стал на колено и прочитал свою молитву. Или совершил другой обряд? Известно, что он был не последним человеком в масонской иерархии.
После этого Черчилль побрел в свою спальню, декламируя Шекспира, которого он почти всего знал наизусть, иногда, прервавшись, он довольно уверенно пел арии из опер. Короткими фрагментами.
* * *
Пока Сталин разговаривал с Рузвельтом, я думал вот о чем.
Рузвельт торопился, он понимал, что ему осталось немного времени, но как боец он боролся, понимая также, что начатая им работа по переустройству мира в интересах Америки должна быть закончена при его участии и нужно успеть хотя бы очертить контуры этого будущего мира. Он также понимал, что лучшей, легко балансируемой конструкцией может быть мир, поделенный с СССР на двоих. Пока. «Скрипач» уже был не нужен, поэтому предстояло договориться со Сталиным о действиях по «разбору» Британской империи, ведь освобожденные колонии – это и ресурсы, и новые рынки сбыта для процветающей американской промышленности. И, конечно, свою роль должна сыграть новая мировая финансовая система, основанная на долларе, которая будет обеспечиваться не столько золотом, сколько всей военно-политической и экономической мощью США.
Я уже не ожидал Сталина сегодня. Но через час дверь снова открылась, и он вошел, прервав мои размышления. Помолчал, неловко нагнулся, поднял с пола свою трубку, забил ее табаком, потом неожиданно сказал:
– Ваша информация подтверждается – звонил Рузвельт, предлагает провести конференцию по обустройству Европы и мира после войны. Он также требует от нас воевать с Японией. Вы про это говорили? Ялта?
Я молча кивнул.
– Он просит провести все уже в сентябре, торопится.
– У него выборы в ноябре, ему такая встреча в плюс! А еще ему быстрее нужно решить вопрос с долларом. Кроме того, ему недолго осталось жить.
Сталин резко обернулся, подошел вплотную.
– Когда?
– Через 9 месяцев
.
Он отошел к стулу, присел, задумался.
– Очень жаль, впереди так много дел! Он враг, хитрый лис, но с ним можно было работать. Скорее всего его убьют!?
Я понимающе кивнул.
– А что вы говорили про доллар?
– Я знаю, что как раз сейчас идут переговоры в Бреттон-Вудсе и что советская делегация участвует в них. Вас интересует вопрос, подписывать ли соглашения?
– Да, интересует!
– Если и подпишите, что сейчас было бы разумным, то после можно и не ратифицировать, ведь так?
Сталин усмехнулся и увлекся раскуриванием трубки.
– Я тут вспомнил, – прервал я молчание, – о ваших подарках Рузвельту и Черчиллю после Ялты. Щедрые подарки, они остались очень довольны. Особенно подарком целой отрасли хозяйства!
– Я? Что именно такое я подарил? – растерянно спросил Сталин.
– Вы подарили черенки крымской виноградной лозы. Теперь говорят, именно от этих черенков произошло знаменитое калифорнийское вино. Огромные объемы производства!
Он усмехнулся себе в усы, потом расплылся в улыбке. Помолчал.
– Вы не закончили ваш рассказ. Продолжайте!
Что я делаю? Мысли снова поскакали в моей голове. Я понимал, что делаю неправильно, что это может иметь ужасные последствия, но как не остановить «поющего бизона»… И я продолжил:
– Страна достигнет невероятных успехов. Народ победит в этой войне, создаст ядерное оружие, атомную энергетику. СССР будет первой страной, покорившей космос, великая наука… Мы построим вторую в мире экономику. Пояс безопасности будет включать половину Европы и многие страны третьего мира. СССР будет самой читающей страной, образование будет считаться одним из лучших в мире. Но американцы все же окажутся впереди, и они получат свое главное оружие против всех – мировую резервную валюту. Вас же это беспокоило? Да, это будет главным оружием, плюс мировые институты управления. Они помогут Западной Европе, Японии и другим капиталистическим странам поднять свои экономики после войны. Конкурируя между собой и с нами, огромные деньги они направят не только на свою армию, но и на гражданское развитие, на потребление: наука, инфраструктура, промышленность, новые технологии, автомобили, ширпотреб, продвижение своей, типа, миролюбивой идеологии – демократии. Они осуществят информационный захват мира и упакуют все это в очень привлекательную обертку, сделают красивую витрину.
Я сделал паузу. Длинный монолог получался… Он, видимо, понимал мое состояние и не торопил.
– СССР же, памятуя о горечи потерь в Великой Отечественной войне, сосредоточится на оборонке и гонке вооружений. Гражданский сектор экономики «просядет». Через 30—40 лет в стране станет серо. Магазины будут или полупустыми, или забитыми одинаково плохими товарами. Мы начнем завидовать Западу: развитию их городов, комфорту, сервису, свободе передвижения по миру, просто джинсам, бытовой технике, десяткам сортов колбасы, даже жвачке. Наша идеология поможет нам продержаться какое-то время, но не спасет нас – она окажется не «всесильной», не Верой! Значительная часть номенклатуры начнет вырождаться: корысть, словоблудие, безнравственность пожрут многих. Вороватые чиновники и проплаченные СМИ ловко нас одурачат. Но сначала Запад одурачит их самих.
Я снова замолчал, полагая, что сказал уже достаточно. Но он вновь потребовал:
– И страна рухнула из-за штанов и колбасы? – презрительная усмешка слегка скользнула по его лицу. – Не верю! Это же… Извините, продолжайте.
Дверь снова открылась, и вошел Берия.
– Не помешаю, товарищ Сталин?
– Лаврентий, я тебе потом, что надо, расскажу, – Сталин достал карманные часы, раскрыл, посмотрел. Наручных он не носил из-за травмы левой руки еще в детстве. Но часы любил, коллекционировал. Интересно, что у него сейчас в кармане – Longines или Cartier? – Иди спать, Лаврентий, поздно уже!
Берия недовольно поморщился и вышел, но через секунду мы услышали предательский скрип двери соседней комнаты. Сталин прижал палец к губам, вышел и открыл соседнюю дверь. Послышалось бормотание, возня, пару выкриков на грузинском (если Сталин матерился на грузинском, это означало высшую степень его ярости), потом громкий шлепок, и по коридору разнеслись звуки быстро удаляющихся шагов.
Он что, дал Берии оплеуху за попытку подслушать? Ну, это уж совсем не похоже на Вождя! Он вернулся, немного отдышался.
– Товарищ Берия не всегда умеет себя прилично вести, прошу извинить. Так что вы говорите: штаны и жвачка разрушили страну? – он грустно усмехнулся.
– Ну, примерно так нам и пытались объяснить неизвестно откуда взявшиеся «борцы с коммунистической тиранией» – интеллигенция, ученые, газеты, телевидение. Многие как по команде начали швыряться грязью в историю, народ, партию, власть, во все не только советское – во все русское. Как сказал один из них, дважды диссидент: целились в коммунизм, а попали в Россию. Так все и посыпалось. Я думаю, хотя мое мнение не научно и сугубо субъективно, что теория, в силу недостаточности современных научных знаний, не смогла устранить некоторые противоречия и, видимо, допустила как минимум две ошибки. Государственная экономика была ориентирована на большие задачи и большие масштабы. Краткосрочно, особенно в кризис, как до и после войны, это сработало. А вот при спокойной жизни про интересы людей такая экономика, идеология и власти не особо беспокоились, хотя ведь и немного надо-то было, народ терпелив, а интересы его, как оказалось, очень просты и приземленны. Да, и в том числе и колбаса, и джинсы, и машины, и даже жвачка… Был период, когда мы могли совершить огромный технологический скачок вперед, задушить Америку, но решение руководства было – притормозить развитие. Хотя!.. Мы в нашем времени до сих пор поднимаем пласты научных открытий и прорывных технологий, начало которым было положено в ту самую эпоху.
Тут я вынужден был остановиться: комнату пересекала маленькая мышка. Она добежала до ботинок Сталина, остановилась между ног, повертела головой, принюхалась и побежала дальше. Сталин смотрел на нее сверху вниз, криво улыбнулся и не шевелился.
– Я не испытываю к мышам брезгливости. Привычка. Иногда мышка была единственным и желанным собеседником за долгие месяцы, – сказал он.
Да, я помнил, что он сидел в тюрьме как минимум шесть раз.
– Так на чем мы остановились, товарищ Хромов?
– Я говорил лишь о своем мнении о причинах развала Союза. Официальной оценки этому так никто до сих пор и не дал. Думаю, что просто со временем люди устали жить в постоянной гонке, в ограничениях, в скудном однообразии. Экономика Запада выиграет у нас высокой маневренностью решений, эффективностью вложений. Она выиграет соревнование с нами всего лишь на «красивом» потребительстве, правда, потом окажется, что всю эту «красоту» они украдут у своих же будущих поколений за счет бездумного почти бесплатного кредитования всего и вся. А что, собственный печатный станок для большей половины мира – это сила! У нас же в итоге от нашей экономики останутся горы оружия. А вот страна исчезнет. Правда, там будет еще партийная экономика, в основном внешнеторговая и нефтегазовая. А еще будет и криминальная – теневая. Вот после развала страны они и сольются. А государственная экономика будет лежать в руинах.