Николай Козадеров – 44 – 27 (страница 3)
Он слушал меня внимательно. Ни слов, ни жестов, ни удивления. Никогда не понимал, зачем такой человек носит такую странную бородку. Хотя история ее появления связана с его клятвой в 1942 году: «Сбрею, когда взорвем первую советскую атомную бомбу». Не сбрил – привык! Его среди своих так и звали – Борода. Он знал это, но не обижался.
– Так вот, – продолжил я, – первое: научная, теоретическая база, конечно, не вся, но многое, для обогащения и расщепления урана уже создана. Проблема будет в том, чтобы перевести научные догадки в практическую плоскость. В конечном итоге нужно переложить теорию в технологии, а это сотни научных институтов, КБ, заводов, фабрик и многое-многое другое. Но вы справитесь!
Курчатов благодарно кивнул.
– Для начала – сырье. Уран вы ищете не там. В Читинской области его окажется очень мало. Не упустите шанс в Германии, там немцами уже собраны кое-какие запасы, этого хватит вам на первое время. Обратите внимание на заводы Ораниенбурга, это важно. Учтите, что союзнички тоже будут искать и ученых, и оборудование, и сырье. Причем успешно! Поэтому, когда возьмете Берлин, отправьте туда наших ученых, которые будут знать, что искать. Должны поехать Зельдович, Харитон, Флеров… Не забудьте оборудование, аппаратуру и техническую документацию.
Курчатов укоризненно взглянул на меня. Ну да, об этом можно было бы и не напоминать.
– Потом уран ищите в Казахстане, там найдете много! Первые годы обогащение урана вы будете делать газодиффузионным методом. Американцы делают так же. Частично с информацией вам помогут наши разведчики. Но наши ученые и инженеры многое сделают сами и лучше.
Он ничего не записывал, но был предельно внимателен. Он смотрел на меня практически немигающим взглядом, напряженно прищурив глаза, и гладил свою бороду, но не «по шерсти», а «лохматил», что говорило о его крайнем внутреннем возбуждении.
– Со временем поймете, что газодиффузионная технология неэффективна, метод тупиковый. Поэтому параллельно займитесь, пожалуйста, разработкой центрифуг. Будет непросто. Принципиальную схемку центрифуги я вам набросаю, отдадите ее Сергееву, скоро он появится в вашем проекте. Он разберется. Стержень. Иглу найдете у армянских мастеров – там еще до войны научились выращивать корунд. Через пару лет среди пленных немцев найдите физиков, фамилий не помню, они кое в чем продвинулись еще при Гитлере и помогут вам создать основу центрифуги в металле, но доделают всё Сергеев и Фридляндер, немцы не смогут. Так. Про сверхчистый графит для реактора вы уже знаете, – Курчатов опять вздрогнул, – основные наброски самой установки реактора я тоже вам оставлю, извините, набросаю очень схематично, как смогу, но для общего понимания этого будет достаточно. И потом, у вас в распоряжении будут настоящие ученые, они всё придумают, как надо, – я улыбнулся, он тоже.
Я повернулся к большому зеркалу на стене и стал говорить, прямо глядя в него, полагая, что есть еще кто-то, кто слушает нас в соседней комнате. Там действительно были двое – один задумчиво курил трубку, другой нервно протирал свои круглые очки.
– В феврале 45-го пройдет конференция в Ялте. На ней будут договариваться, как делить мир и территорию Германии после победы. Важно, чтобы наша зона оккупации прошла как можно западнее Магдебурга, Лейпцига, Эрфурта.
Я задумался. На самом деле, когда-то читал о том, что переговоры в Ялте будут шире и речь будет идти о новом мировом устройстве, раздел Германии будет всего лишь небольшой частью договоренностей.
– Так, что еще? – продолжил я. – А! Передайте Фитину и Судоплатову, чтобы восстановили контакты с Клаусом Фуксом. Он сейчас в Лос-Аламосе, работает над их проектом, он передаст вам важные материалы, но, главное, через пару лет он сможет переправить вам принципиальную схему водородной бомбы, – Курчатов снова вздрогнул. – Отдайте схему Сахарову, он разберется и придумает даже лучше, так вы сэкономите несколько лет. Водородная бомба сделает Советский Союз сверхдержавой. Американцы опередят вас в этом чуть больше, чем на полгода. И не бросайте Фукса после войны. Он будет ждать вас всю жизнь, он наш. Что еще?.. В проекте не хватает еще нескольких человек, тоже главных. Численные расчеты. Это важно. Их правильно сделать сможет только Ландау. Передайте, пожалуйста, Лаврентию Павловичу – пусть снимет с Ландау опалу, его оклеветал коллега под пытками, да и он сам… Хорошо бы дать мне увидеться с ним. Он не антисоветчик, он просто безмерно гениален, потому ершист. Кстати, будущий лауреат Нобелевской премии. Как и Капица. Попросите также, пожалуйста, чтобы освободили еще одного человека. Сейчас он в шарашке. Без него тоже ничего не получится. Его фамилия – Королёв, он создаст ракеты для доставки бомб. Он еще нам и первого в мире человека отправит в космос. Ну, вот, пожалуй, пока это всё. Давайте поработаем над чертежами.
Курчатов продолжал сидеть, открыв рот, и никак не мог прийти в себя. Потом встряхнулся, и мы склонились над листками бумаги. В наступившей тишине послышался скрип двери соседнего кабинета.
Через минуту в комнату вошел человек. Я встал. Он остановился прямо передо мной, пристально вглядываясь в мое лицо, и потом без перехода просто спросил:
– Так, когда мы победим?
Если честно, я ожидал других вопросов и немного замешкался.
– В мае 45-го. Капитуляцию в ночь с 8 на 9 мая подпишет Кейтель, примет ее Маршал Жуков.
Это, видимо, было все, что сейчас интересовало Сталина. Он пыхнул трубкой, слегка покачал головой в знак одобрения и не торопясь пошел к выходу.
– Иосиф Виссарионович!
Он остановился.
– Люди. Много нужных людей не у дел. Значительная их часть – не враги. Просто люди со своими слабостями. Они нужны сейчас.
– Мы еще поговорим с вами, – бросил он, не оборачиваясь, и вышел.
Мы проговорили с Курчатовым несколько часов. Мне было с ним очень трудно – слишком дотошный. Пришлось вымотаться по полной.
Назад меня не повезли и поселили здесь, где-то в лабиринтах коридоров и подземных переходов. Комната была, как в обычном гостиничном номере – чистенькая, с удобствами, но за дверью явно была охрана.
Наконец я мог расслабиться и подумать над разговором с Курчатовым. Именно о таких людях и говорят: «Глыба»! Если для Королёва космос был «побочным продуктом» его основной – военной темы, то для Курчатова ядерная бомба стала отправной точкой создания для страны гигантской мирной отрасли – атомной энергетики, отцом-основателем которой он и является!
* * *
Уже 7 июля. Задержался я здесь! Технари-кулибины все-таки нашли возможность зарядить телефон. Это стало понятно по топоту сапог в коридоре и веселому треньканию звонка.
– Вот! Он звонит, – ошарашенный офицер протягивал смартфон.
Я схватил, но было поздно. Телефон уже замолчал, а на экране и в памяти не отражалось ничего. Как это возможно, здесь ведь нет сотовой связи?
– Мне нужно поговорить с начальством.
– Я доложу, – козырнул офицер, забрал телефон и исчез.
Еще через час в тихо отворенную дверь вошел человек. Он был высок ростом, хорошо сложен, вид имел «голливудского» красавца, правда, брови уж очень широкие, почти «брежневские», одет в приличный костюм-тройку, белую сорочку и при галстуке.
– Кажется, вы на днях упоминали мое имя, мне поручено пообщаться с вами.
– Упоминал, если вы Павел Судоплатов.
Он слегка наклонил голову.
– Извините, запамятовал ваше отчество, – начал было я, но он прервал.
– Прежде ответьте, неужели там, – он неопределенно махнул кистью руки вверх и в сторону, сел на стул, – кто-то, скажем так, простые граждане могут меня знать?
– Мне лично известно немного. Знаю лишь, что основные дела из вашего досье будут рассекречены еще при вашей жизни.
– Например?
Теперь настал мой черед пристально посмотреть ему в глаза.
– Например, такие имена: Кутепов, Коновалец, Троцкий, потом, уже скоро, – Шухевич, например – создание партизанского движения, например – разведка и вербовка по атомному проекту. Не поверите, я читал ваши мемуары…
Ни один мускул не дрогнул на лице генерала.
– Кстати, мы не нашли никаких следов, соответствующих вашим данным.
– Я еще не родился.
– А ваши родители?
– Я детдомовский, – уверенно соврал я, понимая, что будут проверять родословную, и заранее продумав этот ход.
– Допустим. Складненько у вас все получается. Полагаю, что спрашивать про дедушек-бабушек, других родственников тоже бесполезно? – он усмехнулся. Я промолчал. Мой отец сейчас воевал в составе 1-го Белорусского фронта. Он выживет и вернется домой, уж это я точно знал, поэтому привлекать к нему внимание совсем не хотел, ведь неизвестно чем это может обернуться.
– Мы поработали с вашим телефоном. Там много занятного, для меня особенно – список контактов. Вы перед тем, как потеряли сознание, шептали имя: Мира. В ваших контактах она также есть, причем записана большими буквами – МИРА. Я подумал о странностях вашей истории, и, возможно, я встречал раньше похожие странности. Возможно ли, что она наша общая знакомая? Мира Алексеевна, так?
Все пазлы сложились. В голове снова закружились воспоминания о нашей с ней первой встрече…
В конце мая 2013 года в дверь нашей квартиры позвонили. На пороге стояла девушка лет 25, русые волосы ниже плеч, чуть выше среднего роста, неброско, но со вкусом одетая в деловой костюм, изящная фигурка, чистая кожа, полное отсутствие макияжа и огромные зелено-серые глаза. О, эта ее королевская осанка! Она источала благородство и достоинство. Именно на таких оглядываются мужчины везде, где встречают их.