Николай Козадеров – 44 – 27 (страница 2)
– Переговорить с учеными. И это срочно! Прошу вас!
– Может быть, вы хотите пообщаться с кем-то конкретно?
В принципе, еще с института я неплохо помнил основные аспекты ядерных технологий и интересовался историей создания бомбы.
– Конкретно? Да, конечно, я бы хотел поговорить с кем-то, кто занимается атомным проектом.
Он неопределенно и настороженно пожал плечами, молчал и смотрел на меня немигающим колючим взглядом. Похоже, он нутром своим почувствовал, что перед ним не псих и, возможно, не шпион, но тогда это действительно важно и тогда здесь творится какая-то чертовщина. Пауза затянулась.
– Хорошо. Я доложу наверх!
Он вышел, а конвой снова повел меня по длинным коридорам.
Меня вывели во дворик. Судя по всему, это был один из внутренних двориков Лубянки. Из двери напротив вышли два офицера и быстрым шагом шли к нам. Меня поставили к стенке, испещренной пулями, все четверо вынули свои пистолеты. Мне не поверили! Я поднял глаза к небу. Был яркий солнечный день, в узком колодце дворика не видно было солнца, зато небо сияло удивительной синей чистотой. Ко мне вплотную подошел подполковник и злобно, брызгая слюной, прошипел в лицо:
– Ну что, сученок, отбегался, тварь продажная! Скажи спасибо, что время военное и ты сдохнешь быстро, я бы лично тебя, предателя, на куски порезал! – и он плюнул на мои босые ноги.
Я машинально выбросил двойку, мои удары левой и тут же правой достигли цели – подполковник упал навзничь, но тут же подскочил и, вытирая кровь из носа, скомандовал:
– Товсь! Пли!
«Смерть от пули – не самый худший исход», – почему-то подумалось мне.
Грянул залп. Боли я не чувствовал, но сознание покидало меня. Вихрем в голове пронеслись отрывочные воспоминания последних лет и наше с Мирой восхождение на Кайлас, эти мистические четыре шестерки высоты пульсировали в моем мозге, медленно угасая. Я тогда сорвался с отвесной скалы. Она стояла на выступе и улыбалась, видя мое падение и беспомощное барахтанье в воздухе. Потом нырнула рыбкой за мной, догнала, поймала. Отдышавшись, мы вальсировали с ней прямо по воздуху, как по паркету, над километровой бездной. Тогда я окончательно поверил, что она особенная.
– Слабак, – прошипел злобный подполковник.
– Мира, – прошептал я, и все закончилось.
* * *
Судоплатова вызвали с докладом о пойманном необычном шпионе. Сталин медленно прохаживался по кабинету, внимательно слушал и курил свою трубку. Берия и Фитин молча стояли рядом навытяжку.
– Три языка, отличная физическая подготовка, наличие спецаппаратуры, информирован о нашем атомном проекте – все это говорит о том, что он вполне мог бы быть иностранным шпионом, скорее всего, американским или английским.
– Мог бы или и есть шпион? – недовольным голосом спросил Сталин.
– Иосиф Виссарионович, – вступил Берия, – если бы при нем не было этого телефона, то мы бы могли утверждать, что он или шпион, или сумасшедший. Мы пытались раскодировать пароль для входа в телефон. Пока искали варианты, пробовали, зарядка аккумулятора закончилась и он выключился. Мы вскрыли телефон, там внутри мельчайшие детали, на многих есть маркировка, причем на английском языке. На большинстве деталей написано, что они изготовлены в Китае, Тайване, Малайзии, США. Нам достоверно известно, что ни в Америке, ни в этих странах нет таких приборов, даже у спецслужб. И потом, что это за страновая кооперация такая? Что такое Тайвань, Малайзия? Это просто невозможно!
– Так какой вывод, товарищ Фитин?
– Это не шпион, товарищ Сталин. Скорее всего, он говорит правду. Думаю, он гость из будущего. Каким-то образом.
Сталин остановился напротив Фитина и долго всматривался в его глаза.
– Машина времени? Я тоже люблю фантастику, товарищ Фитин, – усмехнулся Сталин и пыхнул своей трубкой. – Если он действительно из будущего, представляете, что он может знать и что это может значить для нас? Где он сейчас?
– Прямо сейчас, товарищ Сталин, им занимается врач.
Сталин вскинул брови и уставился на Судоплатова.
– Мы решили его попугать и устроили ему «расстрел». А он потерял сознание.
– Шутники, вашу… – хотел выругаться Сталин. Когда он нервничал, его грузинский акцент проявлялся сильнее. – Направьте к нему врачей, следователей, штабистов – пусть поработают с ним. Лично отвечаете за его безопасность! Головой! Да, и пусть про «будущее» не спрашивают – с этим пока я сам разберусь, а то… Слышали? И дайте ему все, что попросит. Докладывать мне ежедневно. Свободны.
* * *
Прошло еще четыре дня. За это время не произошло ничего интересного, кроме того, что и должно было произойти: каждый день с утра меня осматривали врачи, брали анализы, прослушивали, обстукивали, спрашивали – всё почти, как при диспансеризации. Было несколько бесед с группами (по два-три человека), очевидно, психиатров, только каждый раз они были всё старше. Пять-шесть часов в день со мной беседовали разные военные, одни – очевидно, гэбисты. Суровые ребята. Темы одни и те же – кто, где, когда, зачем… Они касались только личных данных, видимо, у них был запрет на более серьезные темы, связанные с «другим временем». Были и явно штабники, их интересовало, что я знаю про эту войну и мое давнее увлечение мемуарами как наших, так и немецких полководцев, плюс неплохая память. Это позволило им зафиксировать много важной военной информации.
Приходили технари. Эти были самые безумные из всех посетителей: дикий блеск в глазах, восторженность от слов «микропроцессор», «мегабайты», «видеокамера», «нанометры», «программное обеспечение» и неверие своему счастью от возможности подержать в руках смартфон (при строгом надзоре чекиста с расстегнутой кобурой).
Мои рассказы о смартфоне закончились через 15 минут с начала нашей с ними беседы. Это было бесполезно – в их лексиконе напрочь отсутствовали необходимые понятия и терминология. Единственное разумное, что я посоветовал технарям, – найти возможность аккуратно зарядить батарейку, используя ток с напряжением 5 вольт и силой 2 ампера. Я вынул им батарейку, чтобы не сломали телефон. Они, конечно, заглянули внутрь разобранного устройства и беззвучно шевелили губами, явно пребывая в состоянии мистической эйфории. Даже после того, как я объяснил им, что такие технологии появятся только лет через 60, их энтузиазм нисколько не убавился. Наблюдая за этими молодыми учеными, я получил подтверждение, что действительность может оказаться безумнее любой научной фантастики.
Все же думаю, что наличие смартфона и маркировка его деталей спасли мне жизнь.
* * *
Мозг рисовал одну за другой картины возможного развития событий. Я почти не спал. Возбуждение подсказывало, что все сейчас не случайно, важно и нельзя пропустить ни минуты! Я продумывал все возможные схемы разговоров с теми, кого позвал. Продумал и тот факт, что мне опять могут не поверить. И что тогда? Тогда будут вышибать показания. Оставалась только зыбкая надежда…
Как это могло произойти именно со мной? Что конкретно от меня требуется? Догадка о причинах у меня была, появилась она почти сразу после первых разговоров с чекистами и больше не оставляла меня. Чуть позже расскажу о ней, потому что сейчас…
Лязгнули замки, снова длинные коридоры, машина, потом помещение, через 10 минут сняли с головы мешок. Я в комнате. Светлой, чистой. Стол, несколько стульев. В открытую дверь вошел мужчина в гражданском. Я сразу узнал его. Так что, неужели мне поверили? Слава богу! Сработало!
Он осторожно присел к столу и внимательно, но и растерянно разглядывал меня.
– Игорь Васильевич, вам уже рассказали обо мне?
Он удивленно вскинул брови, утвердительно кивнул головой, но тут же неуверенно покачал ею из стороны в сторону. Он был великим ученым и как никто другой понимал всю абсурдность только что услышанной обо мне истории. Он смущенно улыбался, еще надеясь, что это дружеский розыгрыш, которые он сам так любил, но я начал:
– Игорь Васильевич! Я не знаю ответа на вопрос, каким образом я оказался здесь из 2018 года. Машины времени у меня нет. Давайте будем считать, что так Бог распорядился, и используем наш шанс для продуктивного общения.
Помедлив, он снова кивнул.
– Да, но почему я, и о чем же мы будем говорить? – я впервые слышал его голос, и мне показалось, что у него определенно были небольшие проблемы с дикцией.
– Поговорим о ядерной бомбе.
Он вздрогнул и нервно повернулся к большому зеркалу на стене. Я подошел к двери, постучал и попросил офицера принести нам бумагу и карандаши.
– Сразу скажу: я не очень силен в теоретической физике. Но я таки инженер, занимаюсь металлами, их электропроводностью. Расскажу все, что смогу вспомнить из институтского курса физики и что будет полезным в вашем деле. Но сначала хочу сказать вам не менее важную вещь, которую, надеюсь, вы примете к сведению. Остальным коллегам из вашего окружения знать и обо мне, и эту информацию не нужно, чтобы не мешать их нацеленности на работу. Правда в том, что через пять лет вы взорвете свою чертову бомбу недалеко от Семипалатинска. Правда еще и в том, что свои бомбы американцы взорвут раньше – уже через год. Они уничтожат два японских города и вскоре начнут строить реальные планы ядерных ударов по Советскому Союзу. Вы и ваши коллеги не дадите им сделать это. Именно вы и сотни тысяч других ученых, инженеров, рабочих, военных, кто будет создавать ваши бомбы. Убедите своих коллег, особенно теоретиков, что их участие в этой, как некоторые из них считают, не этичной, скучной и технической работе не только необходимо – оно критически важно для жизни на Земле, оно, это их участие, оставит в мировой науке выдающийся след и по-настоящему прославит их имена.