Николай Коняев – Рассказы о землепроходцах (страница 7)
Вспомним же и мы через четыре столетия этих великих людей земли Русской...
Дорога в Сибирь
Белые текут на запад, а черные — на восток.
Пробираясь вдоль черных рек, просачивались из-за Камня орды пелымского князя Кихека, чтобы «засыпая озерцы трупами», пройти по Пермской земле.
А по белым рекам поднимались к Уралу казаки. Семь имен насчитывают историки у атамана. Камешком в реке народной молвы каталось его имя, пока не выплеснулось на берег: Ермак.
Казакам пришлось пройти по Чусовой в Серебрянку, волоком перетащить легкие струги через кручи уральского водораздела и спуститься по Журавлику и Баранче в Тагил. Трудным был этот путь через тагильские перевалы, но другого не знали тогда казаки Ермака.
За годы, проведенные в Искере, Ермак не только сражался с остатками кучумовских отрядов, не только утверждал русскую государственность в Сибири, но и искал короткую и надежную дорогу через Камень. Ровно полгода добиралась к Ермаку царская подмога по Лозьвинскому пути. Далек, в две тысячи верст, оказался он, и меньше половины царских дружинников добрело до Искера...
Пытаясь отыскать удобную дорогу в Русь, гибнут сподвижники Ермака. Возле Казымского городка на Оби пал Никита Пан. Осенью следующего года гибнет со своим отрядом Иван Кольцо.
Разведывая горные перевалы на водоразделе Лозьвы и Вишеры, предпринимает Ермак Пелымский поход. Но неприступными кручами Урал отделил Сибирь от России, и не было, кажется, и щелочки в этой каменной стене.
Гибель самого Ермака 6 августа 1585 года не изменила естественного течения истории освоения Сибири. Дело Ермака было совершено — и через два года после его смерти поднимаются на Туре и Тоболе города — Тюмень и Тобольск...
Как обточенные речным течением гальки, по берегам сибирских рек рассыпались бесчисленные Ермаши и Ермаковки — русские деревеньки в Сибири.
Один за другим сходят с исторической сцены последние Кучумовичи. Кучум и сам еще кочует по ишимским степям, но вылазки его, исполненные бессильной ярости, страшны только для местного населения. 23 июня 1590 года Кучум близко подошел к Тобольску, но весть о его приближении еще не достигла тобольского воеводы, а Кучум уже бежал назад. Через год воевода Кольцов-Мосальский, в отряд которого входили и татары, разгромил кучумовские банды у озера Чимекула.
Пройдет несколько десятков лет, и даже местные жители забудут название бывшей сибирской столицы. Подрытый течением Иртыша, рухнет в мутноватую воду ханский город и исчезнет навсегда из памяти освобожденных сибирских народов.
Сибирь вступала в новую эпоху, и новые отношения, сложившиеся на ее безграничных просторах, требовали прежде всего нового пути, которые соединил бы Сибирь с Россией.
В 1595 году царь Федор Иоаннович издал указ, по которому надобно было искать «охочих людей», способных указать и проложить удобную дорогу в Сибирь.
О царе Федоре написано немало. «Слабоумный» и «юродивый» — вот эпитеты, которые сопровождают последнего отпрыска Калитинской династии. Подкрепляются они то цитатой из письма польского посла Сапеги: «Царь мал ростом... с тихим, подобострастным голосом, с простодушным лицом, ум имеет скудный или, как я слышал от других и заметил сам, не имеет никакого, ибо, сидя на престоле во время посольского приема, он не переставал улыбаться, любуясь то на свой скипетр, то на державу»; то высказыванием шведа Петрея, что царь Федор от природы почти лишен рассудка и часто бегает по церквам трезвонить в колокола. При этом замалчивается, что это свидетельства послов враждебных России стран. И они дают не портрет царя Федора, а карикатуру на врага, с которым предстояло воевать.
Иные свидетельства о царе Федоре дают русские летописи. Долгожданным называют они последнего отпрыска Калитинской династии.
Я не берусь с спорить с историками, но, вчитываясь в строки указов, нельзя не поразиться их уверенности в неисчерпаемости народных сил. А чем, собственно говоря, еще и может быть силен правитель, как не этой безграничной верой в неисчерпаемые силы своего народа?
Ощущая насущную нужду в короткой и удобной дороге между Русью и Сибирью, царь Федор Иоаннович не создает специальных коллегий, не засылает воевод и прочих «специалистов», он просто приказывает «сыскать охотника».
Дорога нужна была для всего народа. Эта дорога была нацелена в будущее его истории, его исторической судьбы. Народ и должен был провести ее.
Поразительно, что из обилия вариантов правительство сумело выбрать единственно возможный и единственно осуществимый, но еще поразительнее, что всего через три года, в год кончины Федора Иоанновича, дорога была найдена и проложена. «Вождем был оной дороги Артюшка Бабинов».
Кто он, этот соликамский крестьянин Артемий Сафронович Бабинов?
Снова и снова перечитываю я скупые строчки летописи, снова вчитываюсь в витиеватый текст царских «жалованных» грамот, пытаясь представить себе позабытого землепроходца... Известно, что был у него в Соли Камской дом, что сам он кроме землепашества занимался еще и промыслом. Ловил зверя в отрогах Уральского хребта и, наверно, много знал о Камне еще и из промысловой жизни.
Дороги через Камень были...
Был известен испокон веков путь, называемый на местном наречии м и р л я н и — «народный путь». Он шел из Чердыни по реке Вишере, затем по Велсую и далее до Лозьвы, спускался в Тавду, из Тавды в Тобол, потом поднимался по Тоболу и Туре до Тюмени. В результате получалось от Соли Камской до Тюмени две тысячи верст.
Вела через Урал волчья тропа, по которой в 1582 году провел Ишберей в Москву посольство Ермака. Зимой по этому пути можно было ездить, но летом с трудом пробирались по тропе и пешие. В 1850 году по этому пути пришел в Сибирь «начальствующий экспедицией для исследования Северного Урала» генерал Гофман. Он поднялся на лодке из Вишеры по реке Улсую, свернул в приток Кутим. «Г[осподин] Гофман с проводниками продолжал дальнейшее путешествие пешком по лесной и болотистой тропинке». Генерал-геолог пробрался через Уральский хребет между истоком Кутима и сибирской уже речушки Еловой, впадающей в приток Южной Сосьвы — Шегультан.
Артемий Сафронович Бабинов, наверное, знал об этих дорогах, но он искал другую. Нужна была не волчья тропа, не зимний санник промысловиков, а обычная дорога, по которой могли бы проехать крестьянские телеги.
Бабиновская дорога пошла от Соликамска через верховья Яйвы к устью Тулунока — притока Косвы, дальше по другому притоку Косвы — Кырье, через Павдинский Камень на реку, впадающую в Лялю. По лялинскому берегу до устья Разсохиной, затем на другой берег и оттуда к речке Мостовой, принадлежащей уже к системе реки Туры. Протяженность всей дороги — двести пятьдесят верст от Соликамска до Тобольска. На тысячу пятьдесят верст удалось сократить прежний Лозьвинский путь.
«А мостов мостили от Соликамской через речки, буераки и грязные места до Верхотурья — поперечных семь по 50 сажен, а длинных 30 мостов по 130 сажен»
Чтобы яснее представить себе весь объем работ, нужно сложить длину этих мостов — она составит около девяти километров. А кроме этого, нужно было еще расчистить заросшие лесом берега, разобрать каменные завалы. И трудно поверить, что такая дорога была построена за три года, без всяких дотаций.
Сохранилась отписка Ивана Трахионтова и Ивана Неелова к Дементию Григорьевичу Юшкову о том, что велено уничтожить «граматою» царя Федора Лозьвинский городок и вместо него учредить на Верхотурской дороге Чацкое городище. Отписка датирована 11 января 1598 года. Это и есть точная дата завершения строительства дороги. С января 1598 года Бабиновская дорога становится воротами России в Сибирь.
Дешевизна строительства дороги изумила и современников Бабинова. Об это можно судить хотя бы по тому, что в 1597 году Федор Иоаннович повелел ехать в Сибирь Василию Петровичу Головину и Ивану Васильевичу Воейкову, чтобы построить на Бабиновской дороге город Верхотурье. По дороге царские посланники должны были заехать в Пермь и взять у Сарыча Шестакова триста рублей, чтобы нанять плотников. Место для будущего города было выбрано исключительно удобное, между речками Калачиком и Дернейкой, на старом «чюцком» городище Неромкура.
«На северном берегу Туры находится крутой Камень-гора, возвышающийся над поверхностью воды на 12 саженей и больше, а длина оного по реке простирается на 60 саженей, так что со стороны Туры нет необходимости делать стены, то место и без городовой стены всякого города крепче, разве б по тому месту велел хоромы поставить в ряд, да избы поделать, да дворы поставить постепенно, а по углам города от Туры поставить наугольные башни».
И тем не менее «смета», составленная царскими посланниками, более чем в десять раз превысила отпущенный на строительство лимит. Царские посланцы прикинули, что придется нанять пятьсот пятьдесят человек посошных, конных и плотников на три месяца и вся постройка обойдется в три тысячи сто двадцать рублей.
«Пешие люди... — писали в Москву Головин и Воейков, — договорились на полтора рубля в месяц человеку и просят денег вдруг на три месяца, а на полтора так и не возьмут. Он говорят, что место дальнее и пустое, без запасу идти невозможно».