Николай Коняев – Рассказы о землепроходцах (страница 8)
Только весной 1598 года началось строительство Верхотурья. За лето успели поставить острог и в нем «храм Живоначальной Троице с приделом». Но уже в следующем году городок наполнился жителями. По переписи 1599 года здесь получали довольствие от казны двое детей боярских[9], сорок шесть стрельцов, два подьячих, поп Леонтий, казацкий атаман Пина Степанов, вогульский толмач, мельник, кирпичник, банник, три сторожа, пятьдесят ямщиков, восемьдесят плотников. За 1599 год в Верхотурье было съедено сто пудов соли. Город так быстро разросся, что в 1604 году безболезненно смог выделить пятьдесят человек для вновь отстроенного Сургута, а через год — еще пятьдесят человек для Томска.
Начиналось стремительное заселение Сибири.
Как только была открыта Бабиновская дорога, сразу двинулись по ней в Сибирь русские крестьяне.
Только в 1599 году, по документам Верхотурской приказной избы, прошло в Сибирь около тысячи крестьянских семей. Поселенцам выделялся семенной фонд: сто пятьдесят четвертей[10] ржи, столько же ячменя, двести четвертей овса, а прибывая на место, они получали на пропитание муку, крупу и толокно, «смотря по людям и по семьям, как кому можно до нови прокормиться».
Прибывшие в Сибирь крестьяне должны были пахать на казну в год по две десятины[11] ржи и по четыре десятины ярового хлеба. «А на себя велели им хлеб всякой пахать, чем им сытым быть или бы как нам прибыльнее, а им бы, пашенным людям, потому ж в пашне тягости не было».
Правительство царя Федора предусмотрело, кажется, все, чтобы не было «порухи» государеву делу. Денежное вспомоществование выдавалось поселенцам дважды. Аванс в пять рублей они получали при сборах в дорогу, а остаток в пятнадцать рублей переводился в Соликамск. Здесь местные воеводы расходовали часть «подможных» денег на то, чтобы обеспечить каждого поселенца тягловым и продуктивным скотом. В покупках лошадей и коров воеводы отчитывались, а чтобы полностью исключить возможные злоупотребления, при закупке скота присутствовали и посадские представители, которые хорошо знали цены на местные товары и пользовались доверием среди населения.
Так или иначе, но эти мероприятия достигали своей цели. Относительно безопасно преодолевали путь в Сибирь переселенцы. Одна из росписей, составленная на «казанских переведенцев», свидетельствует, что по Бабиновской дороге прошло пятьдесят семей — сто шестьдесят шесть человек на ста тридцати пяти подводах.
Начавшееся с 1598 года движение крестьян в Сибирь и предопределило будущие успехи землепроходцев. Русские крестьяне по Енисею и Ангаре выходят в Якутию и на Амур, достигают берегов Тихого океана, продвигаются дальше, оседлывая острова, выбираются и на Американский материк.
В отличие от своих современников — испанских конкистадоров — русские землепроходцы осваивали Сибирь, не сжигая, отстраивая новые города, выводя новые сорта ржи и пшеницы, которые могли расти в Сибири.
По мнению академика А. Окладникова, «активная творческая робота по освоению Сибири велась непосредственным производителем русского общества — крестьянином, творцом материальных и духовных благ».
Путь этим землепроходцам-крестьянам и открыла дорога, проложенная соликамским крестьянином Артемием Сафроновичем Бабиновым.
Двести лет существовала она, и двести лет шел по этой дороге, неся на своей спине книгу, медведь с соликамского городского герба.
Остатки Бабиновской дороги сохранились и до наших дней. Необычайное волнение охватывает, когда поднимаешься на холм в селе Верх-Яйва Соликамского района и, приглядевшись, начинаешь различать следы старинного сибирского тракта. Спустившись под гору, он проходит через село вдоль правого берега Яйвы к перевозу, перебирается на левый, истончаясь, поднимается в гору и теряется в лесных сумерках. Там начинается Сибирь...
Пермский историк Георгий Николаевич Чагин организовал несколько лет назад экспедицию по Бабиновской дороге. Вместе со студентами-историками он прошел по селам, записывая рассказы жителей об Артемии Сафроновиче Бабинове и его потомках. По свидетельству местных жителей, последним местом проживания потомков Бабинова была деревня Коченгино, расположенная недалеко от реки Яйвы. Здесь сохранился дом Степана Ивановича Бабинова, который в 1886 году продал последние пожалованные его предку лесные угодья пермскому лесопромышленнику Бердинскому.
Судьба самого Артемия Сафроновича, хотя и не изобилует неожиданными поворотами и диковинными приключениями, тем не менее полна сокровенного смысла. Проложив свою дорогу и исполнив тем самым великое для страны дело, Бабинов был замечен и облагодетельствован властями.
«Царь и великий князь всея Руси пожаловал его, Ортюшку, велел ему дати свою государеву жалованную грамоту, что на посаде у Соли Камской в сибирские запасы и оброков никаких с него имоти не велел, и велел его во всяких податех обольготить, и велел ему на той же новочищенной дороге жити на Ейве реке на льготе и слободу устроити для проезду воевод наших и всяких людей...»
«Слободу» Артемий Сафронович тоже выстроил. В начале XVII века в этой деревеньке было «шесть дворов и храм во имя Введения Пречистыя Богородицы». Одновременно занимался Бабинов и усовершенствованием дороги. Отрезок пути от Туринска до Верхотурья, шедший то одним, то другим берегом Туры, пять раз пересекал реку и был очень неудобен для летних переездов. Помогли Бабинову усовершенствовать дорогу туринские татары. С 1602 года дорога повернула на устье Тагила по левому берегу Туры. Далее теперь ехали к Верхотурью сначала берегом Тагила на запад, потом переправлялись и поворачивали на северо-восток.
Безусловно, в те годы, когда Бабинов был пожалован большим земельным участком, когда он мог беспошлинно перевозить по своей дороге товары, для него открывались широчайшие перспективы коммерческой деятельности. Талант организатора, предприимчивость, деловая хватка — все это, как показывает строительство дороги, было в нем, но тем не менее Артемий Сафронович так и не воспользовался дарованными ему привилегиями. Закончив прокладку дороги и строительство «слободы», он снова вернулся к своему обычному крестьянскому труду.
И может быть, именно поэтому местные власти очень скоро позабыли о прежних заслугах Бабинова.
«...И ныне соликамские посадские и уездные люди тех прежних грамот не слушают и ево, Ортюшку, во всякие подати воротят с собою вместе. И платит он, Ортюшка, с ними по их насильству всякие подати 6 лет рядом и по сию пору...»
Только в 1617 году удалось Артемию Сафроновичу отстоять свои права. С января 1617 года новый царь Михаил Федорович направил в Соликамск воеводе Богдану Лупандину свою грамоту об освобождении от податей вотчины «вожа» сибирской дороги Артемия Бабинова.
Историк Г. Ф. Миллер, проезжавший по Бабиновской дороге в 1724 году, писал: «Потомки этого Бабинова живут поныне в деревне Чиман в Верхотурских горах на большой дороге. Они очень гордятся заслугами своего предка и хранят у себя жалованную грамоту царя Михаила Федоровича, данную Бабинову за то, что он указал эту дорогу и сделал ее удобной для проезда...»
Дорога...
Снова вдумываюсь я в великий смысл этого слова, перечитывая Соликамскую летопись. Ее разыскал и опубликовал в середине прошлого века пермский краевед А. Дмитриев.
Бесхитростно перечисляет летописец события, происшедшие в крае. Прибыл на воеводство новый боярин, привезли колокол... Все события равновелики для летописца. Все они заслуживают того, чтобы быть отмеченными в истории.
Но снова и снова, перечисляя события, случившиеся в округе, возвращается летописец к дороге, проложенной его земляком в Сибирь.
«По указу великого государя, князя Федора Иоанновича, пожалован Артемий Сафронович Бабинов за провод от Соликамска до Верхотурья и Тюмени дороги обольготить во всяких податях. Воевода был Сарыч Шестаков и сидел три лета».
Какую мысль пытался выразить соликамский летописец? Чем взволновало его это известие, если, забывая о положенном по уставу каноническом спокойствии и лаконичности, снова повторяет он одно и тоже?
1598 год...
Роковой в истории нашей страны.
Гневом и карами Ивана Грозного отбушевало калитинское племя и тихо истлело угольками Федорова царствия. В 1598 году умер этот последний отпрыск династии. Умер, не оставив наследника.
Династический кризис больно отозвался в разоренной за годы опричнины и Ливонской войны стране. Крепостническое законодательство 1580 — 1590-х годов, голод в самом начале XVII века вызвали волну народного гнева, вылившегося в грандиозную крестьянскую войну под предводительством Ивана Болотникова.
Верховное правительство уже не могло совладать с лавиной событий. Началась на Руси смута...
Пройдет всего семь лет, и на русский престол взойдет монах-расстрига Гришка Отрепьев. Пошатнутся основы государственности, и вот уже страшный для Руси 1611 год: взят поляками Смоленск, шведы в Новгороде, Псков в руках самозванца Сидорки; объятая огнем, полыхает Москва, а польский отряд укрылся за стенами древнего Кремля.
Тогда и запишет эту недобрую, дошедшую до Соликамска весть летописец: «Москва и прочие города взяты. Святейший патриарх Гермоген преставился...»
Нет, не по забывчивости снова и снова повторяет летописец известие о Бабиновской дороге. Вспоминать эту дорогу нужно было ему, потому что пожара и смуты шла она, кажется, совсем в другой мир, где у страны велась другая хронология.