Николай Коняев – Рассказы о землепроходцах (страница 6)
В ночь на 26 октября хан оставил столицу и откочевал в ишимские степи.
Легенда утверждает, что еще в Карачинском городке казаки получили посылку от Максима Строганова. Кроме припаса он прислал и знамя, изготовленное в строгановских иконописных мастерских. На одной квадратной хоругви архангел Михаил поражал копьем дьявола и низвергал в волны дома и башни, на другой стороне был изображен святой Дмитрий Солунский, побеждающий Кучума.
Под этим знаменем и вошли казаки в город.
Случилось это 26 октября, в день памяти святого Дмитрия Солунского.
Интересна дальнейшая история знамени.
Долгое время оно хранилось в Омском Казачьем соборе, но в начале гражданской войны по приказу Колчака знамя было изъято оттуда и вручено передовой сотне, которая должна была первой войти в Москву... До Москвы Колчак не дошел. С той поры судьба знамени неизвестна.
Ермак был прав, предполагая, что хозяин в Сибири тот, кто владеет столицей. На четвертый день в Кашлык пришел остяцкий князь Бояр, а затем мансийские князьки Суклем и Шибердей.
Остяки и мансийцы на медвежьей шкуре клялись в верности Ермаку, а татары целовали окровавленную саблю.
Слепнущий Кучум откочевал в ишимские степи. Он сидел там в золотой юрте и слушал рассказы людей, которые видели, что вода в Иртыше стала красной, как кровь, а в воздухе возник город с церквами. Хан перебирал четки и ждал выздоровления племянника.
Впрочем, когда поправился Магомет-Кули, было уже поздно. 23 февраля 1583 года Магомет-Кули был захвачен в плен и отправлен в Москву.
Посольство в Москву
В ходе военных действий изменились задача и смысл похода. Ермак поставил городок на Урале, затем пошел в Сибирь повоевать Кучума и вот — в ходе боевых действий — сокрушил его могущество. Деяние Ермака давно уже не умещалось в границах строгановских вотчин. Присоединив Сибирь к Руси, он разрешил коренную национальную задачу и не Строгановым докладывал о результатах похода. Зимой по волчьей тропе мансийский князь Ишберей повел посольство Ермака через Камень — в Москву.
Ермак назначил в посольство осужденного на смертную казнь Ивана Кольцо. Этим он хотел, по-видимому, подчеркнуть важность совершенного дела. Безмерно малыми становились теперь все прежние пригрешения героев Сибирского похода. Иван Грозный прекрасно разобрался в языке дипломатии Ермака. «Сибирское взятие» и ему представлялось столь важным, что впервые после долгих неудач он воспрял духом. С богатыми дарами возвратились послы в Кашлык.
В Кашлыке изменились, построжели казаки... Казалось бы, все осталось прежним, уклад их жизни не изменился во время похода — они и раньше брали города и сражались не менее отчаянно... Но теперь, когда все сибирские бои и взятия слились в одно огромное дело, когда цель была достигнута, совершенное казалось столь невероятным, что уже мелькали в воспоминаниях о недавних боях хоругви, плывущие по воде и указывающие путь; кто-то, оказывается, видел среди боя архангелов... Светом легенды наполнялись казачьи души. Казаки уверовали в свое высокое предназначение, и уже ничто не могло остановить их.
Летом 1582 года вспыхнула война с остяцким князем Демьяном. Демьяну удалось собрать несколько тысяч, но под натиском казачьего отряда остяцкое воинство бежало в крепость. Там, в городке, находился золотой идол — современник дохристианской Руси... Остяки держали идола в большой чаше, из которой пили для храбрости воду, но, видимо, идол уже совсем одряхлел... Через два дня крепость пала.
Повсеместно утверждалась в Сибири Россия.
Сибирью Ермак царю поклонился...
И снова Ермак является нам в новом облике — мудрого и дальновидного правителя. Удерживая казаков от грабежей, он устанавливает порядок, и все принимают его...
К концу декабря ясак был собран полностью, и снова собачьи и оленьи упряжки двинулись в Москву.
Смерть Ермака
1 августа 1585 года Ермак получил известие, что Кучум задержал большой караван бухарских купцов. С небольшим отрядом Ермак выступил в поход.
Казаки поднялись по Вагаю до урочища Атабаш и, не обнаружив нигде следов каравана, вернулись к устью Вагая. Это было в ночь на 6 августа.
Лил дождь. Казаки разбили лагерь на острове и заснули, не выставив караулы. Ордынцы между тем крались за казаками по берегу.
И был у Кучума «татарин в смертной казни». Когда на острове погас последний костер, Кучум послал его на разведку. Разведчик скоро вернулся и доложил, что казаки спят.
Кучум не поверил ему и приказал принести какую-нибудь вещь. Татарин отправился назад на остров и принес три пищали и срезанный с казака нательный крест.
Только после этого татары бросились на остров.
Ермак успел проснуться. Яростно отбиваясь от наседающих врагов, он начал прорываться к обрыву, где стояли струги, пробился, прыгнул с обрыва, но струг покачнулся. Ермак упал в воду — тяжелая кольчуга увлекла его на дно. Случайность?
Но странно: с какой зловещей последовательностью повторяются эти нелепости и случайности в нашей истории...
Простудившись, умирает Петр I. Тоже ведь случайность... Разве царское дело — спасать утопающих? Нет... Но спасал, простудился, умер, оставил незаконченным огромное дело, оставил после себя на произвол временщиков разворошенную страну.
Или единственный по-настоящему талантливый и деятельный командующий в русско-японской войне — адмирал Макаров. Казалось бы, он вникал во все мелочи — и вот, не протралив рейд, входит в гавань и судно на полном ходу налетает на мину. А может быть, это и не случайности? Может быть, это и не нелепости, а закономерность...
Слишком большие, непосильные для человеческих плеч заботы берут на себя люди, и рано или поздно наступает момент нечеловеческой усталости — тогда-то и происходят эти крохотные оплошности, которые приводят к непоправимому.
Слишком напряжены силы, потому что все приходится делать самому. Ведь, наверное, не Ермак должен был проверять, выставлены ли посты, как не Макаров должен был думать о протраливании рейда, но — увы...
И опять-таки свет легенды озаряет и гибель Ермака. Может быть, таким и должен был быть его путь, чтобы, возникнув из слухов, из дыхания народа, уйти в мутную воду Иртыша, неразличимо затянувшую его жизнь, чтобы нам, потомкам, осталось лишь дело его — Сибирь...
Образ подлинно русской судьбы явлен нам в жизни Ермака. Образ его настолько слился в народном сознании с обликом былинных героев, что могли ли и сохраниться иные свидетельства о его жизни, кроме песен, которые до сих пор поет народ.
Похороны Ермака
Кольчуга перевернула в воде теле Ермака, и голова его уткнулась в дно, а ноги всплыли вверх.
Якыш вытащил труп Ермака и созвал татар.
Как утверждает летопись, над телом долго и злобно издевались. Приехал с остяцкими князьками Кучум и приказал положить Ермака на рундук и пускать в него стрелы. Хищные птицы с резкими криками вились в воздухе.
Ночью у татар начались видения: перед глазами стоял воин со стрелами в груди. Ночь татары провели неспокойно. Кучум, уже давно страдающий галлюцинациями, приказал закопать тело.
Ермака похоронили на татарском кладбище под развесистой кудрявой сосной.
В день похорон было зажарено и съедено тридцать быков.
На следующий день стали делить вещи Ермака.
Верхняя кольчуга с золотым орлом досталась жрецам Белогородского идола, нижняя — мурзе Кондаулу, кафтан — мурзе Сейдяку, сабля и пояс — бывшему советнику хана Караче.
Рассказывали, что на могиле у Ермака пылал по ночам огненный столб с глазами.
Среди татар распространилось поверье, будто земля с могилы Ермака излечивает от ран и делает человека непобедимым.
Эпилог
Скоро в пустой город, по улицам которого бегали только пыльные собаки, вошел сын Кучума Алей, а за ним и сам хан.
Видения не прекратились у Кучума и после возвращения в столицу. По ночам чудился ему глазастый огонь, из столба высовывались руки с саблями, а наверху виднелась церковь с колоколами. Страшный звон колоколов будил Кучума. Он просыпался. Вокруг было тихо, только перелаивались на улицах собаки.
Предчувствия не обманули слепнущего Кучума. Из казахских степей пришел царевич Сеид-Ахмад — сын зарезанного Кучумом Бекбулата. Он убил Кучума. И снова опустел Кашлык.
А невдалеке от татарской столицы уже поднимался первый в Сибири русский городок — Тобольск.
Эти строки я пишу в тобольской гостинице.
В 1621 году первый архиепископ Тобольска Киприан Старорусенников записал имена Ермака и казаков, убитых при покорении Сибири, в синодик и заповедовал ежегодно поминать их.
«У Чувашского мыса убиенным Околу, Ивану, Карчиге, Богдану Брязге и с их дружиною вечная память большая... В те же зимы убиенным Сергею, Ивану, Андрею, Тимофею и с их дружиною вечная память средняя... И на тех делах в хождениях Ермаковым товарищам атаману Никите, Тимофею, Ивану, Анане, Анцыферу, Ивану, Григорию, Андрею, Алексею, Никону, Михаилу, Титу, Феодору, Ивану, Артемию, Логину и прочей дружине их вечная память средняя... Атаману Ивану Кольцо, Владимиру, Василею, Лукияну и всей дружине их вечная память большая... Якову, Роману, Петру, Михаилу, Ивану, Ивану и Ермаку вечная память большая».