Николай Иванов – Восхождение: Проза (страница 47)
Он чтил таежные обычаи и придирчиво следил, чтобы Солкондор не нарушала заветов предков. Не наступай на постель мужчины, иначе у него заболят суставы; не выставляй во время перелета птицы пустой котел за дверь, иначе табуны пролетят мимо; не давай собаке есть ноги и голову буюна и не ешь сама, иначе зверь не пойдет под пулю. Однако постели всегда сушила она, с пустым котлом за водой ходила она, и голову оленя тоже ела — старик не давал ей жирного мяса. Хозяин тайги Экшери не наказывал ее — наверное, жалел.
С детства знала Солкондор и другие запреты. Чужого зверя из ловушки брать — нельзя! Не накормить гостя — нельзя! Оружие направлять на человека — самое страшное нэнэ[134]! И вдруг сейчас, когда началась справедливая хорошая жизнь, когда она стала комсомолкой, ее золаи[135] пал от выстрела человека. У таежных людей есть священное слово «нумус» — отомстить. Когда близ стада появляется волк и нападает на оленей — его убивают или отпугивают. Но если тропу охотника пересек след гиркучан-бэймээн[136], охотник по давнему закону тайги должен бросить промысел, кочевку, все свои дела, чтобы выследить людоеда и совершить нумус. Он может пролить кровь худого зверя даже на тропе — в этом случае Экшери не гневается.
Таежнику, привыкнувшему с детства к далеким кочевьям, недолго собираться в путь. Солкондор положила в мешок юколы и чайник с плиткой чая, к поясу привесила пулькарук[137], кремень с огнивом и крикнула пса. Олкэпу радостно завилял хвостом, увидев за плечом хозяйки карабин, — он думал, что предстоит охота на медведя или другого крупного зверя.
Пройдя по берегу, Солкондор искушенным глазом определила место засады, откуда могли стрелять в Микулайкана. Там, где отмель упиралась в крутой обрыв, удобно залечь наверху. Она вскарабкалась на крутизну и нашла дэсчинзэк[138]: редкая трава примята, впереди грудкой сложены камни, тут же валяется узкая гильза. Охотница повертела ее в руке — да, от «арисаки». Куда пошел человек, выпустивший злую пулю? Вниз — нет, там ходит пограничный дозор. Он побежит в темноту, под укрывающую тень деревьев. Он не знает, что золэлкан[139] прячет следы, а тайга выдает. Каждый куст и листик говорит: туда пошел. Солкондор хорошо понимает язык тайги.
На второй день пути она увидела след людоеда. Он вынослив, день, ночь и еще полдня не разводил огня, не пил чаю. Но совсем без огня человек жить не может. Однако Солкондор правильно подумала: он мял тропу на полдень, в сторону теплой страны, откуда пришел и где приметил места. На север, откуда морозной ночью светит северное сияние, и на восход солнца ему пути нет — там его поглотит дэт[140]. На закат идти — пропасть в гольцах Джугджура. Перед долгой стужей люди правят к жилухе, там — пища и тепло. Наверное, он тайгой тянет след на Нелькан, потому что знает — по берегу его ищут.
Так думала Солкондор, разведя огонь на горячих угольях его кострища, чтобы не тратить времени. Вода в чайнике уже запузырилась, когда Олкэпу напрягся и оскалил клыки. Хозяйка привстала и поглядела в густой ерник, сбегавший по крутому берегу ручья до самой воды. Медведь не любит такое место, здесь узко и глубоко, рыба не держится. Осенний ветер дул порывами, все время меняя направление. Солкондор поежилась, глубже прячась в меховую чобаку[141]. Внезапно пес вскочил и грозно зарычал. Тут же с противоположного берега полетел белый предмет и глухо ударился возле ног. Мгновения хватило девушке, чтобы рассмотреть его. «Милс!» — вспомнила она уроки Коли, схватила и отшвырнула гранату. Олкэпу бросился вниз, и грохнул взрыв…
У таежной женщины починочный мешочек всегда с собой. Вдев в иглу сухожильное волокно, Солкондор принялась за дело. Олкэпу не скулил, лишь когда становилось совсем больно, он осторожно брал в пасть руку хозяйки. Белая грудь его покрылась пятнами крови. Кусок железа, предназначавшийся человеку, пробил шкуру собаки. Волокна в иглу входили хорошо и были одинаковой длины, Солкондор сама щипала их из сухожилия сохатого. Когда она узнала Микулайкана, то сразу принялась соблюдать все обереги, чтобы он быстрее взял ее будущее[142].
Пройдя выше по течению, охотница спустилась к воде. Она мыла руки и прислушивалась. К вечеру ручей сильно шумел вверху, обещая дождь. Усилившийся ветер и заклубившиеся в небе тучи подтверждали: быть ненастью.
Солкондор выбрала место для стоянки, как издавна делали ее предки: на высоком сухом месте, под толстой густой лиственницей-туру. Ее иголки пожелтели, предупреждая о близкой зиме. Со дня на день ударят заморозки, с неба посыплет мокрый снег… В такую погоду надо кочевать в сухой одежде и обуви, хорошо отдохнув и напившись чаю. Иначе захвораешь. Тайга посылает добычу и долгую жизнь тому, кто почитает ее законы.
Вбив колышек в ствол, она повесила чайник высоко над головой. Потом поджала колени к подбородку и свернулась на куче ветвей со стороны полдня — куда вытянуты сучья и смотрит живая полоска коры вдоль выбеленного ветрами и морозами комля. Сквозь дрему она вслушивалась в свист ветра и шум начинающегося дождя. Людоед сюда не подойдет, потому что ему надо переходить ручей. Он сейчас бежит быстро, надеясь уйти под дождем далеко. Глупец, он не знает, что даже самому быстроногому буюну не убежать от своего следа.
Пробудил ее изменившийся стук капель. Прежде он был прерывистый и неровный, как бег мундукана[143], теперь же дробь раздавалась размеренно, словно кирич[144] долбит сухой пень. Закончится скоро ненастье. Вспорхнувшая птичка подтвердила: конец дождю.
Положив сухую рыбину возле морды Олкэпу, Солкондор взглянула последний раз на пса. Кто знает, придется ли еще увидеться. Не обернувшись, зашагала она прочь. Теперь с людоедом ее связывала нить, которую она будет беречь, а он — рвать. Однако ему не удастся чуни[145].
Прокатившийся по тайге шквал навел порядок: надломленные сучья сбил на землю, оборвал жухлые листья с деревьев, смел мусор с берегов ручья. Первыми в предзимье опадают тополя — стоят они сейчас в разложинах и поймах, протянув голые руки к небу. Хорошее дерево тополь. Из него получаются лучшие нину[146], делающие вареное мясо необыкновенно душистым. Березка еще раздумывает — сбрасывать красные листья или дождаться снега. Она невидная, тополю по пояс, но кочевники издалека прокладывают к ней тропу. Потому что нет легче и прочнее нарт, чем из березки, нет крепче и наряднее туеса, чем из бересты. А вот ива — еще зеленая. Ее узкие листочки будут шелестеть, не опадая, даже в накатившийся мороз. Их оборвет с тонких стволов злой ветер, который принесет глубокую стужу с заката. Ива спасла жизнь многим пастухам и охотникам. По торчащим из снега вершинкам кочевники находят русло ручья, а значит, и направление пути в пургу. Застигнутые непогодой в ночь, когда не разглядеть близкой кромки леса, из ее ветвей они складывают костер. Очень нужное дерево. Как и лиственница-туру, что в голодный год давала беднякам кушать дэлгас[147], как и кедровый стланик, кормящий орешками и птицу, и зверя, и человека; как и ольха, чьей корой красят ровдугу. Лыжи, лодка, лук, остов для жилья, люлька для малыша — все из дерева. В тайге все растущее — нужное и доброе, все помогает продлевать жизнь. Тайга не любит смерть ради смерти.
Эсэкни[148] людоеда Солкондор вновь обнаружила через один переход. Он пробирался по ветровалу впотьмах, там и здесь на сучках висели клочки из его одежды. Под выворотнем он оставил следы — не увидел, что ступает на землю. Шаг его был не широк, носки запинались от усталости. Он сильно промок, это охотница определила по волочившимся полам одежды и неровным отпечаткам сар[149]. Не таежник, в путь он надел обувь из плохо продымленной ровдуги, пропускающей сырость. Он по-прежнему мял тропу строго на полдень, придерживаясь прорезанных ручьями распадков. Однако все ручьи текут в реку, все распадки собираются в долину. Скоро он подойдет к большой воде, через которую не переправишься, если не свяжешь тэм[150].
Утром Солкондор позволяла себе хирукэн[151]. Дерево для стоянки она выбирала так, чтобы вокруг хорошо просматривалось. Вечером, когда в темноте огонь далеко виден, она пила холодную воду. При утреннем свете наскоро кипятила чай и тотчас уходила. Однако на этот раз она задержалась. Неистово кричала онэлгэп[152] в чаще, откуда тянулся ее след. А всякому таежнику ясно: онэлгэп спешит разнести весть об увиденном, новом. Осторожно ступали олочи Солкондор, чутко слушали уши, зорко всматривались глаза в прогалы между кустов и деревьев. И все же ее увидели раньше. Из-за поваленного ствола донеслось слабое повизгивание. Олкэпу! Он приполз за своей хозяйкой. Но как же ему удалось преодолеть ручей? Перелезть через ветровал? Бедный Олкэпу, целый день и еще ночь его вел знакомый запах, а когда осталось совсем немного, силы оставили его.
Первым делом Солкондор осмотрела брюхо собаки.
— Татат! — не сдержалась она.
Крепкая жила сдерживала края раны. Однако шов набух, из него сочился гной. Видимо, Олкэпу напился воды по дороге, к тому же в щель набилась земля… Поскуливая, умными глазами следил пес за движениями хозяйки. Она одной рукой гладила его, другой медленно доставала нож. Олкэпу забился, почуя страшное. Не дав ему завыть, таежница коротким толчком вонзила клинок в затылок. Ей нельзя задерживаться. Она должна идти вперед, осталось уже немного. Микулайкан, лучший в срединной земле человек, сердце помнит тебя и выговаривает твое имя.