Николай Хрипков – В первый раз (страница 2)
Вячеслав стоял рядом с Аней.
– Никак не ожидал встретить вас здесь.
Он, бог, стоит возле неё и говорит с ней, и смотрит на её лицо, её шею, её грудь.
Аня хотела вздохнуть, но не смогла.
– Мы живём здесь.
– А мы это кто?
У него был мягкий голос и гласные он чуть растягивал, вроде как пел их. Хотя, конечно, он же был певец.
– Я, муж и сын.
– А муж у нас кто?
– Учитель математики.
Вячеслав провел пальцем по краю выреза платья, касаясь её кожи. Она напрягла колени и бёдра.
– Ма-те-ма-ти-ки,– протяжно произнёс Вячеслав.
В его интонации было явное презрение. Когда он произносил это, губы его не шевелились. Аня сразу возненавидела математиков всего мира, начиная от Пифагора. Она улыбнулась, как будто Вячеслав открыл истину, которая уже давно жила в ней.
– Это скучно. У меня по математике никогда не было больше тройки. Кстати, как и у Пушкина тоже. Я ненавидел учительницу математики. Эти сложения, вычитания столбиком. А геометрия – это вообще ужас с её дурацкими теоремами, которые обязательно нужно доказывать.
Аня поняла, что её муж – несчастный человек. Лучше бы он работал кочегаром в котельной и на руках его были бы мозоли, а под ногтями вечная чернота, которую не отпаришь даже в бане.
– Вас… нет, тебя. Мы же на ты… зовут?
У Ани дрожали коленки. Хорошо, что на ней было длинное платье, и он не мог увидеть этого.
– Аня.
– Какое прелестное имя! Музыка небесных сфер. А я Вячеслав. Для вас… для тебя просто Слава. А мы, я надеюсь, не школьный учитель?
– Нет. Я работаю в садике. Няней.
Он убрал палец от её платья и покачал им перед губами, как будто запрещая вырваться слову.
Слава отступил на полшага назад. Но перед этим схватил её ладошку. Внизу её живота разлилась горячая волна. Так было, когда она в первый раз легла в постель с Толиком.
– Вы и няня? Вам сидеть на троне перед коленопреклонёнными придворными и повелевать ими. Ну, что же! Видно это моя миссия – вывести золушку в принцессы и водворить её на законный трон.
«Блядь! – подумал Вячеслав. – А я оказывается мастер комплиментов».
Вячеслав говорит красиво, возвышенно, цветасто. Никто и никогда не говорил Ане таких слов. У неё подрагивала нижняя губка, ей хотелось заплакать. И она чувствовала, как намокли глаза. Так могут говорить только боги. Она не смела поднять глаз и взглянуть в его красивое лицо, обрамлённое чёрными длинными волосами. Он так был близок, она чувствовала на щеке его тёплое дыхание и слышала стук его сердца. Он всё говорил, и она поняла из его слов, что богини не живут в таких трущобах. Их место во дворце, где их окружают нарядно одетые подданные. Он не может смириться с тем, что она живёт здесь, он увезёт её в волшебное королевство, где она будет блистать и все будут восхищаться ею и поэты будут сочинять в честь её гимны.
– У меня муж и сын.
– Анечка! Ничего не может быть выше любви и счастья. Любовь – это как солнце. Остальное это пыль и шелуха. Дуньте на ладошку, чтобы всё это слетело, и чтобы осталась только одна любовь. Ради любви жертвуют жизнью. А вы: муж, семья. В конце концов, это пошлость. Это звучит так по-обывательски. Меня даже покорёжило от ваших слов.
«Муж», «семья» он произнёс с такой брезгливостью, что Аня поняла, что не нужно больше говорить этих слов. Бог таких слов не принимает, он выше всего этого.
Его рука лежала на её талии, а другую он положил на её плечо, как будто он боялся, что она убежит. Но разве от бога можно убежать? Её тело отказалось бы повиноваться ей. Его руки обжигали её. Ей казалось, что сейчас она упадёт, а он не успеет подхватить её, чтобы отнести её на королевское ложе, где подарит ей неземное наслаждение, которого она ещё никогда не испытала в своей жизни, потому что рядом с ней не было бога.
– Что мне у вас? Я же не умею петь, – прошептала она из последних сил.
Коленки её дрожали, и она боялась, что он может увидеть это. А вдруг ему это будет неприятно?
– Ха! Поверь: несколько уроков, и ты запоёшь лучше всех примадонн. Я чувствую в тебе этот дар. Сцена, полный зал, все с восхищением смотрят на тебя, как на кумира, как на звезду, свет который пролился и на них. И они счастливы и благодарны тебе. Слава, восторг, Милан, Париж… Вот что я обещаю, богиня моя. Неужели ты откажешься от этого и будешь прозябать в этой дыре, жить в каком-то паршивом интернате? Пойдём к нам, к моим друзьям, разделим наше веселье!
Она ещё колебалась. Ещё думала, что это не совсем правильно. Она переводила взгляд с одной стены на другую.
– Но я…
– Никаких «но» и никаких «я», только «мы», то есть «ты и я». Всего остального не существует. Ты понимаешь, Анечка?
Разве богу можно в чём-то отказать?
Анатолий закончил за полночь. Убрал в портфель конспекты и тетрадки. Теперь с чистой совестью можно отправляться спать.
Пошёл в спальню. Сын посапывал в своей деревянной кроватке, которую они купили ещё когда жили в городе. Ани не было. Он разделся и лёг. За стеной были слышны весёлые голоса. А ведь это интернат. Почему Акимыч не спустится и не успокоит их? Артисты отмечали выступление. Значит, и Аня оказалась там. Он представил, с каким счастливым лицом она глядит на артистов, которые представлялись ей небожителями. Аня пошла поблагодарить их и осталась, ее упросили посидеть с ними и разделить их веселье. Когда он проснулся, было ещё темно. Хлопнул рукой по постели, Ани рядом не было. Неужели они до сих пор гуляют?
Анатолий стал собираться, всё время думая о том, где же Аня. Вышел в коридор, прислушался. В комнате, где поселили артистов, была тишина. Он подошел к двери, дёрнул за ручку. Закрыто. Зачем им было закрываться? Вышел на улицу. Автобуса, на котором приехали артисты, не было. Анатолий поднялся на второй этаж, где был интернат. И здесь было тихо. Ребятишки еще не поднимались. Он пошел в комнатушку, в которой обитал заведующий интерната пенсионер, которого все звали попросту Акимычем.
Акимыч уже ходил по комнатам и будил ребятишек.
– А что, Акимыч, артисты уже уехали? – спросил Анатолий. – Я смотрю, их автобуса уже нет.
– Ещё затемно. Гастролируют же. Всю ночь пропьянствовали и вот такими навеселе поехали. Артисты, одним словом. Шумели шибко. Я уж собирался пойти урезонивать их. Потом махнул рукой.
– Это… в общем…
Анатолий переминался с ноги на ногу и никак не насмеливался спросить. Смотрел на оконное стекло, на котором в паутине билась поздняя осенняя муха и отчаянно жужжала.
– Что Анечка? Так она села с ними в автобус. Я сначала удивился. А потом догадался. Они же через Чернореченск едут. А ей, видно, надо с утра в больницу. Вот она и попросилась с ними. А она разве вам ничего не сказала? Ну, женщины такие!
– В больницу, – кивнул Анатолий.
«А может быть, и в правду в больницу, – подумал Анатолий. – Она давно жаловалась на щитовидку. Конечно же, в больницу. Куда же ещё! Но почему она ему ничего не сказала? Ведь непременно должна была сказать. Странно как-то всё это. Или он так крепко спал, что она не захотела его будить?»
Проснулся Алёшка, протёр глаза и первым делом:
– А где мама?
Мама всегда его будила, умывала, одевала и уводила в садик. Ещё не хватало, если он расплачется.
– Поехала в больницу. Сегодня я тебя отведу в садик. Давай собираться.
– Мама заболела?
Ребёнок поднялся на ноги, схватился обеими руками за верх кровати и медленно раскачивался.
– Просто ей надо провериться.
В садике, когда он раздевал Алёшу, подошла заведующая. Это была стройная полноватая женщина.
– Где Анна Петровна?
– Она… она поехала в больницу.
– Что-то случилось? Она заболела?
Анатолий не глядел ей в глаза. Ещё в детстве мама ему говорила, что глаза никогда не врут.
– Ну, так… анализы сдать, какие-то обследования.
– Но почему она вчера об этом не сообщила? О таких вещах всегда сообщают заранее. Мне теперь нужно искать нянечку. Придется кого-то посылать за Ольгой. А у той тоже какие-то свои планы до обеда. Постирать там или ещё что-нибудь. И вот срываем человека.
Автобусная остановка была недалеко от интерната. Анатолий решил встретить Аню. А потом они вместе заберут Лёшу из садика. Зайдут в магазин по обычаю и пойдут домой. Ани среди приехавших не было. Неужели? Нет, он даже не хотел думать об этом. Это невозможно, потому что невозможно. Наверно, что-то задержало её в Чернореченске и она приедет на такси. А может быть, её положили. Тогда она непременно позвонит, если уже не звонила. Он попросит Акимыча, чтобы тот сразу сообщил о звонке.
Когда он с Лёшей заходил в интернат, столкнулся с тётей Машей Кошкиной. Она подрабатывала в интернате техничкой. И дом их был рядом с интернатом. Жила она вдвоем с дочерью. В руках у неё был мешок, который звенел.
– Как свиньи! – проворчала она. – А ещё культурными людьми считаются. Хуже наших алкашей. Столько напить! Всё прокурили, натоптали. Артисты, Господи прости!. Уже целый час грязь после них вывожу. Нельзя было обувь снять в коридоре.
Опять Анатолий почувствовал, что ледяная рука сжимаем ему сердце. Он тряхнул головой. Но наваждение не проходило. Он опустил Лёшину руку и легонько подтолкнул его. Лоб покрылся испариной. Недоброе предчувствие. «Чушь! Зачем я завожу себя? Она никогда не сделает такого. Мы любим друг друга. И у нас сын. Не думай об этом!» – выругал он себя. Весь вечер ждал звонка, но его так и не позвали к телефону. Он принялся готовить ужин. Хорошо у него получалась жареная картошка.