Николай Хрипков – В первый раз (страница 3)
Утром он позвонил в больницу. Дежурная медсестра сообщила, что такая не поступала в стационар. В таких случаях звонят в морг, в милицию, обзванивают родственников и знакомых, начинают поиски. Но он ничего этого не сделал. И даже не корил себя за это. Хотя сначала хотел заполучить у Акимыча телефонный справочник, который лежал на тумбочке рядом с телефоном в его каптёрке. Уже дошёл до самых дверей и остановился. Он знал, что её нет ни в одной больнице и в морге и что она не лежит в каком-нибудь парке возле скамейки с пробитой головой в луже крови. Нет, с ней ничего не случилось плохого. От этой мысли он повеселел и улыбнулся. Он знал, где она, с кем она и знал, что ей сейчас хорошо, и она не думает о нём и даже об их сыне. Потому что вся она каждой частицей своей кожи живет сейчас другим.
Проходили дни, и его спрашивали и в садике, и в школе, где же всё-таки его жена.
Он привёл сына в садик, раздел его и подтолкнул, чтобы он шёл в группу. В раздевалку зашла заведующая. Анатолий улыбнулся ей. Взял кепку со шкафчика, но надевать её не стал.
– В общем, Татьяна Павловна, я сказал вам неправду. Простите!
Заведующая оглянулась назад, будто боялась, что кто-то их может подслушать. Потом повернула голову и пристально посмотрела на Анатолия. Не улыбалась.
– О чём вы?
– Ну, об Ане. Она не в больнице. И не ездила в больницу. Не понимаю, что на меня нашло.
– Я знаю.
– Знаете? Но как же…
– Я звонила в больницу. Мне сказали, что такая не поступала. Я же должна знать, что с моими сотрудниками.
– В общем, поругались мы, и она уехала.
– Куда? Ну, что вы мнётесь? Вы даже не знаете, куда уехала ваша жена? Или это какая-то тайна?
– Думаю, к родителям. Они под Новосибирском живут.
– Что же она сына бросила? Женщины так не поступают. Если уезжают от мужа, то детей забирают.
– Не бросила. Сказала, заберёт. Устроится и заберёт.
– Всё настолько серьёзно? Что же теперь на развод подаёте? Не моё, конечно, дело. Но я бы не советовала торопиться.
– Я не знаю.
Заведующая вздохнула. Запрокинула голову и оглядела потолок.
– А мне что прикажите делать? У меня КЗОТ. Извините! Не вышла на работу, подай письменное заявление. У меня от неё ни заявления, ничего. Ставить ей прогулы, увольнять? А это, извините, по статье. И в трудовой книжке придётся записать. Остаётся увольнять. А вот что, Анатолий Васильевич, вы напишите заявление от её имени об увольнении по собственному желанию. Вы же её подпись знаете? Да сильно никто и не будет присматриваться к подписи. Мы же не уголовное дело расследуем.
– Я не знаю даже.
– Напишите! Напишите! Пойдёмте ко мне в кабинет. Мы же должны оформить это дело, чтобы всё законно выглядело. А иначе я должна её уволить за прогулы.
Он поплёлся следом за ней в кабинет, который был в конце коридора. На тумбочном столе рядом с перекидным календарём сидел плюшевый мишка и чёрными пуговичными глазами прожигал Анатолия насквозь, как будто хотел сказать: «Я знаю, что ты обманщик».
– Вот ручка! Вот бумага! Хотя знаете, о чём я подумала? Уволить-то мы всегда успеем. Дело-то нехитрое. Вы напишите заявление, я подмахну подпись. И все дела! Вдруг она вернётся завтра-послезавтра. Одумается. Родители уговорили. Зачем же мы её будем наказывать? У любого бывают вот такие порывы эмоциональные.
Анатолий, как китайский болванчик, в такт кивал заведующей головой, когда она ему разъясняла, как надо писать заявление. Он ещё никогда не писал таких заявлений и не мог понять, будет ли для Ани это лучше или хуже. Больше всего ему сейчас хотелось сбросить со стола черноглазого медвежонка, чтобы не видеть его, и чтобы медвежонок не видел его обмана и позора. Он раскачивал ручкой над чистым листом.
– Давайте Анна Петровна возьмёт отпуск за свой счёт!
– Давайте! – кивнул Анатолий. – Вы мне только продиктуйте, что и как писать. А то я напишу не то и не так. У меня нет опыта в таких канцелярских делах. Непременно сделаю всё не так.
В школе он сказал то же самое завучу о ссоре с женой.
– Что же теперь, Анатолий Васильевич? Одному мужчине, да ещё с ребёнком не просто. Ребёнка нужно и одеть, и накормить, и постирать.
– Я справлюсь, поверьте. Это только сначала кажется трудно, а потом всё налаживается. Ничего особенного. Кстати, у нас есть стиральная машинка. Мы её купили с первой моей зарплаты. Затолкал бельё, налил воду, включил, и машинка сама всё постирает.
Сказал он это бодро и хохотнул, и понял, что со стороны он выглядит дурачком. А в прочем, оптимисты всегда посторонним людям кажутся дурачками. Все серьёзные люди пессимисты. Он знал, что через пять минут все в школе будут обсуждать эту новость: и в учительской, и в каптёрке у техничек, где они в минуты отдыха гоняли чаи.
В деревне осуждали Аню. Подумаешь, какая принцесса на горошине! Поругались, и она сразу уезжать. Это что же муж в сердцах не может и слова сказать? Если бы в деревне так поступали, то здесь остались бы одни мужики. Терпеть надо!
А то вон как ругаются, на чём белый свет стоит. Ещё муж и поколотить может. И ходит несчастная бабёнка с синяками. Ну, поругают мужика, конечно. Но дело-то семейное. И терпит женщина и никуда не убегает и детей не бросает.
Анатолий и сам поверил в то, что говорил, что они поругались, и Аня поэтому уехала. А может быть, он ночью спросонья сказал ей что-нибудь оскорбительное, а утром уже не помнил, что сказал. А может, они открыто не ругались, но чем-то он её обидел: каким-нибудь жестом, тем, что не услышал её, что мало уделяет ей внимания. И она так обиделась, что не выдержала и уехала. А куда уехала? Конечно же, к родителям под Новосибирск. И может быть, в этот момент они сидят, и мама уговаривает её вернуться. А если не приедет, то дождётся каникул, и они с Лёшей сами поедут и уговорят её вернуться. Она за это время одумается, и сама уже будет хотеть вернуться. Всё будет по-прежнему.
Но вскоре эта иллюзия рассеялась, как утренний туман. Как же он заблуждался, какими глупыми сказками он успокаивал себя!
Через неделю Анатолия прямо на уроке секретарша вызвала к телефону. Он удивился.
– У меня урок.
– Ничего. Посидят. Кажется, это…
Она не договорила. Повернулась и быстро зацокала каблучками по коридору. Комплекция у неё была как у девочки-подростка.
Это была она.
– Толя! Милый! Дорогой! Я знаю, что я очень виновата перед тобой и перед Лёшенькой. Я поступила нехорошо. По крайней мере я должна была тебе сказать. Но если бы я сказала, ты бы не отпустил меня. Я подлая, нехорошая, мерзкая. Мне нет никакого оправдания. Но иначе я не могла. Это было сильнее меня. Это, как ураган, который всё ломает и увлекает за собой.
Она говорила быстро, как будто у неё сейчас или через минуту вырвут трубку, а ей ещё так много надо сказать. Ей нужно было высказаться и потому, что больше ей было некому сказать это.
Задним фоном приглушенно, но Анатолий слышал, звучал голос Луи Марьяно, он пел «Amour Amour. Amour».
– Разве можно отказать богу. Он говорил мне такие слова, что мне не место в этой дыре, что я должна блистать на сцене, что это преступление убивать себя в этой деревне.
– Постой! Какой ещё бог? Кто бог?
– Ну, он. Солист из ВИА. Высокий с длинными волосами. Вячеслав. У него и голос божественный, и внешность, и душа.
– Ты…
– Да, я с ним. Такое ощущение, что я живу на небесах и хожу не по земле, а по облакам. Славик даёт мне уроки вокала. Ещё я учусь играть на гитаре. Пока я…Ну, как? Ну, вроде работницы сцены. Убрать там, помыть, унести, поднести. Но мне сказали, что это временно. Славик говорит, что у меня есть все данные и скоро я буду выступать с ним вместе на сцене. Мы будем даже петь дуэтом, то есть в два голоса. Толик! Вы будете видеть меня по телевизору. Возможно, мы снова приедем на гастроли. Это слава, Толик! Скоро всё обустроится, и я заберу Лёшеньку. Кстати, как он там? Не болеет? А бельё ты стираешь сам или кого-то просишь? Ах, у нас же есть машинка.
– Прости! У меня урок.
Он положил трубку. Ну, вот и всё разъяснилось. Он стоял, наклонив голову, и смотрел на телефон. Подозрения его оправдались. Его жена бежала с бродячими артистами и возомнила, что и она станет артисткой и будет петь с эстрады. Но что-то он не замечал у неё особого музыкального дара.
Какой-то пошлый водевиль из девятнадцатого века!
Вечером он забрал сына из садика. Лёша уже смирился, что мамы нет с ними и реже спрашивал, когда она вернётся. Сын играл в спальне. Картонную коробку из-под стиральной машины приспособили под его игрушки. Свободного времени у Анатолия уже не было ни минуты. Приходилось вставать раньше, а ложиться позже. И то со всеми делами он не успевал справиться. То оставлял грязную посуду, то не вынесенное помойное ведро. Он уже стирал самостоятельно. И кажется получалось. Освоить утюг было ещё проще. Он уже два раза сварил суп. Пельмени надоели. И в этот вечер, когда позвонила Аня, он стоял у плиты и варил суп по маминому рецепту. Ничего сложного не было, но суп получался вкусным. Он полюбил его с детских лет. Это был облегчённый суп: лапша, мясные колобки и лавровый лист. В дверь тихонько постучали. Вообще его время от времени навещал Акимыч или директор школы.
– Да! Конечно!
Это была Катя Кошкина, дочь тёти Маши. Она была невысокой, но плотная, с хорошо выраженными формами. У Кошкиных он брал молоко. Время от времени тётя Маша давала какие-нибудь огородные овощи, соленья-варенья. Плату за это она отказывалась брать. Катя, миловидная девушка, темноволосая, черноглазая, с круглым симпатичным личиком, год назад закончила школу, поступала в мединститут и не поступила. Это её не расстроило. Она решила пойти в медучилище, что было в соседнем райцентре.