Николай Голобоков – Сказания о недосказанном. Том II (страница 21)
– Не ори так громко.
– Всё там само получится.
– Не возможно так жить!
– Научите.
– Научитеее… Научите черти как жить!
– Ночью у нас не спят. Ночью жрут и ждут доктора.
– Та вон хохочет. А воон, подальше…уже готова…
– Доктор сам знает что делает.
– Доктор, ну сделайте что-нибудь. Я ему говорила, просила, сделайте хоть что-нибудь.
– Ну что я сделаю!
– Что, что. Укол и готов! Не мучился бы!
– Нет, убивать жалко. Я сидеть не хочу.
– Что делать?
– Ничего. Сидите и ждите. Я пошёл, я сидеть не буду. Вон палата. Там ещё тяжелее. Уже третий день и никак…
– Да ты не кричи во всю вселенную.
– Я уеду!
– Куда, куда ты ночью поедешь?!
– Я тоже уехала бы, мне некуда. Уеду, уеду…
– А я пешком ушла бы. А куда?
Утро. Тишина, все спят.
Ночью троих унесли…
– Дверь в столовую открыли. Первые уже там, снова голос, задорный, весёлый.
Ой, подружка мояааа,
Что же ты наделала,
Жениха мого отбила,
А я так надеялась.
– Ээй, ты что сдурела!!! Ты не падала с лестницы!
– А я чего? Я ничего…Я при полном здравии, не сдурела. Нет, не сдурела. Вон, смотри, художник, молодой, и я молодая, вот пою ему частушки. Вспомнила, какая молодая была. Как девкою была. Ох, былааа…
– А я и не помню. Я уже ничего не помню, свою жизнь. Всю забыла, какая она была.
Не помню.
Хоть убей. Не помню… – Ничего не помню…
Позавтракали. На лавке целый рядок сидят. Балагурят. Молчат.
– На, миленькая, яблочко. Покушай, у меня в палатке, плохие живут, а ты хорошая, молчишь. На, возьми. У меня родных нет никого. Мне привозят с хлебозавода, гостинцев… я там работала. А одна не могу есть. Давай, милая, давай. Здесь женихов много, а я одна. Они сходятся. Дают отдельную палату на двоих. А я не хочу. Какие женихи в семьдесят лет.
– Пойдём теперь на улицу. Пойдём, там собачки, посмотрим, может погладим. -Их нашли мужики с интерната, кормят, погладим, как дома побываем.
– Я плохо вижу. Я совсем плохо вижу. Я совсем скоро ослепну. Темно в глазах.
– Ничего, на свежем воздухе хорошо, лучше будет. Пойдём. Видишь и дверь вон.
– Хорошо, по ступенечкам, хорошо. Вот смотри солнышко.
– Нет, днём ещё что-то вижу. А ночью скоро совсем.
– Смотри, смотри, собачки видишь? Вот они.
– Вижу, ну вот и молодец. Пошли к речке.
– Нагулялись. Пошли домой.
Подошли, держат друг друга за руки. Смотрят роспись.
– Ну, милая, смотри, смотри белым глазиком.
– Что совсем не видишь, водит пальчиком посильнее, по стене. Вот смотри. Совсем. Совсем. Ну ладно. Давай вторым. На, платочек мягонький, протри маленько, только легонечко. Вот, поморгай. Теперь смотри тихонечко, смотри.
– А! А! Вот, вижу!
– Петушок! Вижу!!!
– Большой петух. Взрослый, не петушок, большой. Вижу!!!
– Да, умница, петушок… Большой. Умница, прозрела! Петуха увидела. Сейчас год петуха.
– Вон, видишь, художник рисует. Видишь?
– Пройдёт теперь, будет ещё лучше.
– Умнички твои глазки. И второй откроется…
– Врач сказал, даст ещё пилюли.
Взялись за руки как школьницы и, и пошли потихонечку в палату.
– Видишь, а говорила слепая, ослепну!
– Петушка увидела…
– А красивый.
– Петушок!
– А, гребешок горит красным маком, цветком весенним…
– Художник, на стенке, рисует, ну надо же…
– Лето.
– Я молодая.
– И светит яркое весеннее солнце.
– Солнышко.
– Петушок.
– Вижу!