Николай Голобоков – Сказания о недосказанном. Том II (страница 22)
– Вижу…
– Я, вижу!
Кулёмка
В кабинете директора был отмечен вторник, а среда праздник – он едет домой. Домой, скорее домой и не возвращаться больше сюда совсем, никогда. Директором ему ещё не приходилось работать, да и работа ли это была?
Валосердин, валокардин, он и названий этих никогда не знал, ни ведал, но после очередного крупного совещания, в управлении культуры, и не только, он принимал эти успокаивающие душу и тело капли.
Но было и то, что там, даже в пору развала страны, можно получить деньги для самого необходимого. Можно добиться и щедрые обещания от самого мэра города. Но вот чего здесь никогда здесь не было – так это в культуре – культуры.
Он несколько раз уже приезжал трамвайчиком на вокзал. Долго стоял на перроне и, когда видел на пассажирском, скором поезде, голубую стрелу с чайками на занавесочках, и самое красивое, самое солнечное слово – Севастополь, невольно наворачивались слёзы. И он проулками, окраинами, чтоб хоть немного успокоиться, пешком возвращался в город, в свой кабинет…
Понимал, что там, дома, ещё хуже. Ещё труднее. Здесь первый раз за три месяца, но выдали скромную получку, а там вообще нет, ни работы и, конечно зарплаты. А его дочь окончила школу, сын тоже на подходе. Куда им и за что учить…
И он, директор, художник, высшей творческой категории, международник… оказался не у дел.
Был там, дома, в Крыму, огромный художественный комбинат, где они раньше трудились, почти тысяча скульпторов, живописцев, графиков, прикладников – все оказались у пустого причала…
С этими весёлыми мыслями, он оказался в самом центре города.
Увидел маленькую девочку похожую на его внучку, её тихонечко вели по ступенькам. И он подумал – ещё три дня и дома, в тёплом, когда то уютном краю он будет водить по горам и гладить её макушку с золотистыми завитушками на висках…А может, вдруг что изменилось и не нужно будет возвращаться в этот зябкий, холодный край…
… Девочка сошла вниз и, потихоньку – потихонечку, перешли на другую сторону и, вдруг голос…
– Дед, куда ты пошёл…
Притих дед. Вот надо же, как будто голос дочери. И слово так, как обычно внучка его окликала. Так чётко и громко – дед! Она, правда, другие слова ещё и не умела говорить, а ему было радостно, что она его первого окликала, почти по имени… так чётко и ясно.
Надо же, галюныы, галюны.
… Вдруг снова голос девочки.
Дед! А потом внучка,
– Дед!!!
Дед, ну куда ты побёг?
Нее, это уж совсем. Их дед, а точнее прадед, Курской губернии, всегда так говорил, куды ты побёг…
И они смеялись. Говорили и правнучка будет говорить…бяги, бяги, чаво, побёг…
А голос сильнее.
– Куда – же ты, внучка по тебе скучает, позови, внученька, позови дедушку.
И слышу опять такое внятное и чёткое,
– Дед, дед, дее – дяяа…
Не выдерживаю. Оглядываюсь…Никого…Они и я.
Странно…Повертел головой…Вижу. Идёт по другой стороне проспекта – улицы, на меня не смотрят, а впереди недалеко от них, мамы и девочки, идёт и не оглядывается, дед совсем ещё не старый, лет пятьдесят, может глуховат, как – будто ещё и рано – 50 …
Нет, не галюники…
… Зовут, зовут, но только, ни меня.
– Деедя, – деее,…А потом уже погромче.
– Коль, ну ты что оглох, внучка кричит, кричит, а ты что, не слышишь, что ли?
А я стою и смотрю. Дед Коля, но не я…
Надо же такое совпадение…
Переутомился. Соскучился. Ничего, завтра домой. По крайней мере, это лучше, чем галюны. Такое в их управлении было, после совещания…не доведи Боже и нам тоже…
Наступило и завтра, а точнее сегодня. Вечерний поезд. А сейчас ушёл. Сейчас ушёл. Опоздал…
А завтра, ой скорее бы это завтра, всего сутки и ты дома…
А пока директор со стажем три месяца, первой зарплаты, мизерной зарплаты, но радость почти распирала его, совсем не богатырскую грудь от таких обещаний, самого мэра. Он ещё тогда не знал, не ведал, что они люди, они могут ошибаться, они могут обещать. Но. Представить себе не мог, даже подумать, что они иногда играют в большие игры. Такие скверные, злые, и, совсем не игрушки…
Это было потом, а сейчас… Надежды на лучшее…они все будут вместе, будет весело, как и раньше.
Поужинать и спать, спать, что бы к вечеру…оп – ля и… – дома.
Он умудрился даже побывать у коллеги, директора парка, и тихонько двигался, топал к себе…почти домой, в общежитие с радужной надеждой, на хорошее жильё, которое обещал ему сам мэр, в присутствии его начальника управления культуры.
В это время дня, народу было всегда мало. Никого. Впереди ехала, катила маленькая колясочка. Красивая колясочка. Красивая русая мама или бабушка. А в колясочке маленькая красивая Кулёмка… Она вертела головкой, живой ребёнок, живые маленькие глазки. Шустрые глазки, ох и сожгут эти глазки не одно ещё сердце, умного, красивого, как и сама. Такие глазки светятся победой и радостью. Они всегда горят. Если ты можешь дать другому, огонь жизни. И вот этот огонёк глянул на деда. Дед улыбнулся, моргнул, кивнул своей седой шевелюрой, правда, бывшей, с проплешинкой, и так стало радостно обоим, – она увидела, почувствовала, что дед ей очень рад. А дед опять увидел свою внучку.
Но вдруг от колясочки отвалилось колёсико и кувыркнулось в сторону, покатилось в траву. Дед, конечно, поднял. Прибавил шагу, колёса были на месте, потом поравнялся, обогнал – глядь, а переднего колёсика – то и нет…
– Посмотрите, не ваша запаска…
Бабушка – мама посмотрела на деда, на коляску, снова измерила взглядом всех и коляску… опустила руки, что бы проверить, а… коляска пошла – поехала боком…
Ой, наша, колесо… вцепилась руками, как только могла крепко, – будто это её драгоценность – внучку с коляской унесёт Змей Гаврилыч,… за моря, за леса, в страну тысячи озёр, в жуткую страну, где только море, песок да ветер. И змеюки ползучие шипят. Вся это красота была лишь на красивом лице мамы-бабушки. Но также быстро она собралась с мыслями и глянула на деда, на внучку и поняла, будет греметь, но не чешуя – шипящих, и летящих, ползающих гадов, а будут греметь фанфары, перед красивым Дворцом, когда принц поведёт её внучку под белы руки прнять обручальное кольцо. И запрыгало, забилось, сердце бабушки – мамы.
– Ой, да что это я, совсем растерялась… задумалась…
– Ничего, ничего, это хорошо, когда хоть иногда думают…Вы подержите покрепче, я сейчас одену…
Бросил в сторону куртку, бумаги с папкой на травку, и.
– Ой, дайте, я подержу, куда вы?
– Ничего уже тепло, а в куртке неудобно, да и тепло – конец марта…
Он с трудом прикрепил колесо, пощёлкал стопорным полукольцом, крутанул им влево вправо, всё в норме, держится и работает…исправная красивая коляска, сидит в ней красивая внучка, оказывается мама на работе, а вот они гуляют, дышат, румянец нагуливают, Вот мы с внучкой едем к маме, она в первой школе преподаёт.
– Да у меня тоже внучка.
– А я и думаю, те, у кого внуки, они и сами другие, добрее, что ли. Сколько вашей?
– Два.
– А моей – год и семь месяцев…Похоже на нашу.. Такая же беленькая.
– Ой, спасибо вам… А где же они, здесь?
– Нет, далеко.
– Ааа …
– Понимаю, скучаете. Как вашу зовут – величают?
– Да вы знаете, она у нас родилась в мае, мы её и назвали…в честь победы.
– Виктория, если просто – Вика…
Вика…Викулька. Кулечка. Кулёмка…
– Как здорово. Это же надо придумать, и в словаре такого не прочитаешь. Вы не писатель?
– Нет, а я тоже работал в вашей первой школе. Там был филиал художественной школы. Преподавал скульптуру, прикладное, композицию.