Николай Гнидюк – Прыжок в легенду. О чем звенели рельсы (страница 69)
Интересно, что вскоре эти слова стали известны за пределами отряда, мы слышали, как их поют сельские парни и девчата.
Песня! Она была нашим добрым и дорогим спутником. Зимний вечер. Ветвистые сосны и стройные ели одеты в белый наряд. Мелькают огни партизанских чумов и костров. И льются песни. Вот гремит над лесом могучая мелодия «Ермака», — значит, ищи среди певцов Николая Ивановича Кузнецова. А услышите задушевную «Бьется в тесной печурке огонь» — знайте: сидит у костра Александр Александрович Лукин. Когда зазвенит «Таня, Танюша, Татьяна моя…» — всем известно: поет Володя Ступин.
У каждого была своя любимая песня. Однажды командир приказал вызвать радистку Марию Ких. Нигде не могли ее найти. В свободные минуты она ходила по подразделениям и сообщала бойцам новости, проводила беседы и пела раненым песни. Все очень радовались появлению Марии. И на этот раз она была в каком-то подразделении. Я отправился на поиски Марии. Ночь. Сколько костров раскинуто по лесу, сколько чумов! И всюду партизаны. Где же Мария? Иду по отряду, прислушиваюсь к песням. Вдруг слышу нежный женский голос:
Так это же любимая песня Марии! Где ее поют? Вот в этом чуме. Захожу. Так и есть: Мария тут. Через несколько минут она уже стояла перед командиром.
В каждом подразделении был какой-нибудь музыкальный инструмент: баян или гитара — под аккомпанемент пелось лучше. Не на чем было играть лишь в подразделении Дмитрия Лисейкина. И вот он узнал, что в соседнем селе есть помещичья усадьба.
— Наверно, есть там гитара, — сказал Митя своим ребятам.
И без разрешения командования Лисейкин с несколькими партизанами пошел добывать гитару.
Вернулись ребята не скоро, хмурые, опечаленные. Гитару принесли новенькую, чешскую. А вот командира потеряли: в усадьбе были немцы, завязался бой, и вражеская пуля скосила Дмитрия. Хоть и уничтожили партизаны более десятка гитлеровцев, а не могли простить себе необдуманного шага, за который поплатился жизнью отважный разведчик Дмитрий Лисейкин.
Но не только песни были нашим постоянным спутником. Интересные рассказы, чтение книг, декламирование стихов — все это в условиях партизанских чумов, у костра или просто под кустом придавало нам сил, приносило душевное удовлетворение.
Помнится, однажды в нашем подразделении разведчиков кто-то предложил организовать конкурс на лучший рассказ.
Это предложение пришлось всем по душе, и составили список очередности. Среди разведчиков было много ребят острых на язык. И посыпались в тот вечер разные выдуманные, не выдуманные и прочитанные истории. О работе в мирных условиях, о семье, о первой любви, о рыбалке и охоте, о спорте. В тот вечер немало можно было услышать анекдотов, острот. Не принимал участия в конкурсе Михаил Шевчук. Все считали его неспособным на нечто подобное. И правда, разве мог он сравниться с Володей Попковым, который любую историю — то ли из собственной жизни, то ли прочитанную — рассказывал как мастер художественного слова. Достойным соперником Попкова был Володя Ступин. Все завидовали его таланту не только рассказчика, но и певца, художника. В отряд он прибыл из Московского художественно-архитектурного института и был всесторонне развит. Он прочитал столько книг, сколько Шевчуку и не снилось.
Ступин мастерски рассказывал о Шерлоке Холмсе, пересказывал произведения Чехова, Стефана Цвейга, Бальзака.
Не помню, о чем именно рассказывал Ступин в тот вечер, но когда он кончил и жюри должно было определить победителей конкурса, кто-то заметил:
— А что же это Шевчук молчит?
— Ну-ка, Миша, — загудели все хором, — расскажи что-нибудь… Еще рано спать.
Ребята посмотрели в сторону Шевчука. Тот молча сидел и палкой подгребал головешки к пламени. Затем вынул из кармана кусок газеты, насыпал туда махорки, свернул самокрутку и глубоко затянулся.
— Слушаю я ваши истории, — начал Миша, — и думаю: что ж, все они интересные, мне с вами, «академиками», нечего равняться. Но уж коль конкурс и все высказались, то послушайте и меня. Говорить буду правду. Эпизод из собственной жизни…
Кто-то из ребят перебил:
— Давай, Миша, давай! Я уже слышал, как он рассказывает о своей подпольной работе во времена шляхетской Польши. Это очень интересно.
— Нет, друзья, сегодня речь пойдет не о подполье, — продолжал Михаил Макарович. — Вам известно, родился я и вырос в Полесье. Жили мы бедно, даже очень бедно. Нужда нашу семью никогда не покидала. Чем только не занимался, чтобы заработать на хлеб. Но чаще всего нанимался в погонщики. На лето купцы пригоняли большое количество скота, на полесских пастбищах он поправлялся, а осенью нужно было гнать его в большие города. Дед мой был чуть ли не лучшим погонщиком. Когда я немного вырос, он и меня стал брать с собой. Вот и гнали мы осенней порой во все концы света волов, овец и даже гусей и уток.
Выгоднее всего было гнать волов: и платили больше, и мороки в дороге меньше. А вот с гусями — настоящая беда. По дороге гибли, разбегались, а то, бывало, кто-то и украдет с десяток. И все за наш счет. Но не это главное. — В глазах Михаила появилась едва заметная лукавинка. — Гусей гнали поздней осенью, когда наступали заморозки. Гололед, скользко. Бывало, половина гусей распластается на скользкой дороге, идти не могут. Но дед мой нашел выход из этого положения… — Миша снова замолчал, ухмыльнулся. Кто-то не выдержал, спросил:
— Носили в мешках?
— Нет, дед мой придумал способ подковывать гусей.
— Ну и загнул! — засмеялись партизаны.
— Почти так, как подковывают лошадей, — серьезно ответил Шевчук.
Ребята начали подшучивать:
— Ну и Шевчук, ну и фантазер! Что там барон Мюнхаузен… Давай, Миша, валяй! Получишь сегодня первую премию…
— Не знаю, получу ли я премию за свой рассказ, но дед мой получил премию за свое изобретение.
— А как же он это сделал?.. Что, может, каждого гуся водил к кузнецу? — посыпались вопросы.
— Нет, к кузнецу их не водили, ко подковывали каждого в отдельности. Делалось это довольно просто. Разогревали в железном корыте смолу, а в другом, деревянном, был сухой песок. Гусей ловили, макали лапы в смолу, а затем в песок. Выходили чудесные подковы, и гуси по любой дороге могли проходить запросто. Сам купец удивился, как дед додумался до такого.
Шевчук умолк, а в чуме разведчиков еще долго смеялись.
Когда начали решать, чей же все-таки рассказ самый интересный, все признали: победил в конкурсе Миша Шевчук.
Не раз еще он удивлял партизан своими «житейскими» рассказами. Позже, вспомнив о подкованных гусях, я спросил Михаила:
— Ты это выдумал или действительно дед твой подковывал гусей?
Миша посмотрел на меня с удивлением и сказал:
— Я никогда ничего не выдумываю…
Большой популярностью пользовалась у партизан наша «пресса». В каждом подразделении издавался «боевой листок». Выходила и штабная газета «За победу». Их выпускали партизанские журналисты и художники. Лучшим художником в отряде считался Георгий Георгиевич Пономаренко. Бывало, он целыми днями просиживал за рисунками, и на бумаге появлялись дружеские шаржи, карикатуры, наброски.
Неплохо рисовал и разведчик отряда Володя Ступин.
Возвращаясь из города в отряд, мы не забывали приносить нашим художникам и журналистам темы для «боевых листков».
Партийное бюро отряда, возглавляемое Александром Лавровым, ежедневно выпускало бюллетень последних известий, передававшихся по радио. Радистки записывали сообщения Совинформбюро, а затем размножали на машинке и раздавали партизанам.
Все эти формы печатного слова нравились партизанам и имели немалое воспитательное влияние. А среди населения особенной популярностью пользовались информационные бюллетени.
Однажды мы с Михаилом Шевчуком пробирались из города в отряд. По дороге завернули на хутор, к знакомому крестьянину. Он всегда радушно нас принимал, рассказывал, что делается на хуторах, расспрашивал о новостях, особенно о фронтовых событиях. Мы, конечно, старались не ударить лицом в грязь, показать себя компетентными во всех вопросах. Но на сей раз оконфузились. Фронт так быстро продвигался, что, когда Миша стал рассказывать о том, что знал (а в городе мы были несколько дней и последних сводок не читали), хозяин над нами посмеялся.
— Нет, хлопцы, я вижу, вы отстали здорово и не годитесь в пропагандисты.
Он вышел в другую комнату и через несколько минут возвратился с листом бумаги, на котором была напечатана сводка Информбюро.
— Вот почитайте! Наши войска под Курском разгромили большую группировку немцев, освободили Белгород, Харьков, идут бои за Чернигов и Сумы… Скоро наши будут форсировать Днепр.
Вот так неожиданность! Оказывается, наши информационные бюллетени старательно передавались из рук в руки, и население жадно читало их, с нетерпением ожидая своего освобождения.
В отряде возле стенной газеты всегда было людно. В газетах помещались карикатуры, дружеские шаржи, заметки о лучших бойцах отряда.
Радисты питались за одним столом с разведчиками. Ясное дело, за обедом — шутки, смех.