Николай Гнидюк – Прыжок в легенду. О чем звенели рельсы (страница 68)
Ограничиваться только ремонтом Ривас не мог — конструкторская жилка не давала покоя. Переделывал маузеры на автоматы, переконструировал обойму — в нее входило вдвое больше патронов, наконец, создал автомат собственной конструкции.
Вершиной конструкторского творчества Риваса был созданный им на основе обыкновенной ракетницы ручной миномет.
Перед сдачей изобретения в серийное производство конструктор долго проводил экспериментальные испытания, которые не всегда кончались благополучно. Однажды в мастерской прогремел взрыв, и только сосна, за которой стоял изобретатель, спасла его. Причину взрыва Ривас объяснить не мог. Утверждал лишь одно: «Рива чу-чу попроба». Точного перевода этого выражения не сумела дать даже Ивона. Но смысл был понятен и так. Ривас хотел сказать то, что в подобных случаях говорят все изобретатели мира: все, мол, было задумано и сделано правильно, и черт его знает, почему оно шарахнуло.
Так или иначе, а ручные минометы Риваса вскоре были запущены в серийное производство и пользовались большим спросом.
Маленький, подвижный Ривас, который всегда после своих экспериментов ходил с синяками на лице и с перевязанными пальцами, был любимцем отряда.
Прекрасным товарищем и бойцом был также Ортунио Филиппе. Он не раз рассказывал, что с детства мечтал стать тореадором, и, наверное, стал бы им, если бы не пришлось воевать с генералом Франко.
Как-то заготовщики привели здоровенного быка. Убой скота в отряде еще не был налажен, а тут такой большой бык!
Кто-то вспомнил рассказы Ортунио.
— Здесь без тореадора не обойтись! Зовите Ортунио! Давайте сюда Филиппе!
Ортунио пришел и заявил, что, в связи с несколько специфическими условиями, он не имеет намерения демонстрировать показательный бой с быком, но если нужно его убить, то он, разумеется, это сделает.
Не торопясь Ортунио привязал быка за рога к сосне и ударил его обухом топора по голове. Бык и глазом не повел. Ортунио ударил еще и еще раз. А бык стоит. Наконец, после нескольких ударов, бык не выдержал, рванулся, оборвал веревки и бросился на «тореадора». Ортунио еле удрал, а разъяренного быка убили очередью из автомата.
После этого к Филиппе крепко приклеилось звание «тореадор». И ему ничего не оставалось, как овладеть профессией резника. В то же время он был мужественным, находчивым бойцом.
В отряде хватало и других мастеров своего дела: сапожников, портных, столяров, плотников.
Леня Киянов оказался самым способным поваром, его кухня славилась на весь отряд. Он не только сам готовил вкусные блюда, но и учил этому искусству других.
Касимов организовал пекарню. Ассортимент муки был ограничен, зерно только перемалывали на жерновах, но хлеб удавался на славу: был вкусным, душистым — казалось, лучшего не испечешь.
Не последним делом для партизан было жилище, вернее — крыша над головой в ненастные дни. В нашем отряде нашлись свои инженеры-строители, которые довольно просто решили этот вопрос.
Командир батальона Георгий Константинович Маликов, инженер по специальности, пришел в партизанский отряд одним из первых. Сначала исполнял обязанности коменданта, а со временем возглавил группу подрывников. Добрая слава ходила о минах и других взрывчатках, «сюрпризах», мастерски изготовленных Маликовым и успешно испытанных на вражеских эшелонах с живой силой и техникой. Маликовские завалы и минные заграждения надежно заслоняли отряд от карателей. Инженерные знания Георгия Константиновича пригодились нам при наведении переправ, сооружении мостов и особенно в строительстве.
В Цуманских лесах по «проекту» Маликова строились причудливые чумы, землянки, хозяйственные объекты, пекарня, кухня и даже баня. В качестве строительного материала использовали липовую и осиновую кору. Летом отряд на одном месте долго не задерживался, — стало быть, капитальных укрытий никто не сооружал. Для этого использовали походные палатки. Но ряды наши росли с каждым днем, и палатка, даже обыкновенный брезент стали на вес золота. Жилищная проблема была решена благодаря изобретательности Маликова. Как известно, с весны и до конца лета от деревьев легко отделяется кора. Если ее снять с дерева диаметром двадцать пять — тридцать сантиметров, получится лист размером до квадратного метра. Из таких листов и строили очень удобные, легкие и даже красивые домики.
Георгий Константинович Маликов очень любил сладости, особенно мед. На этой, собственно, «медовой» основе у меня с ним и завязалась тесная дружба. Нет, к меду я был равнодушен. Но когда я прибыл в отряд и комендант Маликов узнал, что вырос я на Полесье, что пас коров и овец, хорошо лазил по деревьям, собирал ягоды, грибы и, главное, знал толк в пчеловодстве, он сделал меня своим помощником по этой линии. Как только отряд переходил на новое место, «разведка» обнаруживала пчелиные семьи, и мы с Георгием Константиновичем отправлялись на «медовую операцию». Однажды Маликов рискнул обойтись без меня и наткнулся на осиное гнездо. После этого он несколько дней отлеживался в санитарной части.
Хозяйственная часть преобразовалась в большое подразделение отряда. Она заботилась о материальном обеспечении полуторатысячного коллектива. Возглавлял ее способный руководитель Франц Игнатович Наркович.
Франц Игнатович был не только хорошим хозяйственником. Он со своим подразделением осуществлял продовольственные операции и чаще всего имел стычки с карателями, полицией и бандеровцами. Нужно было не только найти продукты, но и знать, у кого можно их забрать. В большинстве случаев отнимали у немцев. А они добровольно не отдавали.
В отряде были свои художники, певцы, спортсмены. Будничная жизнь партизан заполнялась разными интересными формами досуга. И наверное, не ошибусь, если скажу, что самым близким другом партизан была песня!
Песня — постоянный спутник человека: и в горе, и в радости. Ведь недаром Иван Франко сказал: «…Песня и труд — две могучие силы».
Тяжело, очень тяжело жилось на оккупированной земле нашим людям. Особенно безрадостной была жизнь молодежи. Если ты молод — езжай на каторгу, в Германию. Не хочешь? Отвезут силой. Приходилось прятаться от немцев и полицаев, скрывать свои годы, притворяться больным, а то и нарочно калечить себя, только бы не погнали на чужбину. И рождались тогда печальные песий о погубленной молодости и разбитой любви. Вот одна из них:
Эту грустную песню я услыхал в первые дни нашего пребывания в партизанском отряде, когда мы с Николаем Приходько, пробираясь в Ровно, остановились передохнуть на небольшом хуторке близ Александрии. Собрались девчата в одной хатенке, сели в потемках (керосина негде было достать) и затянули печально:
Мне очень понравилась эта песня, но записать слова не удалось. А через год услыхал ее снова. Пела Наташа Богуславская — комсомолка, которая вместе с несколькими парнями разоружила бандеровскую сотню и пришла в наш отряд.
У Наталки был чудесный голос, и знала она уйму песен. Партизаны любили слушать, как она поет. На душе становилось теплее.
Советская Армия наступала широким фронтом. Уже были освобождены Киев и Житомир, немцы поспешно начали эвакуацию своих учреждений из Ровно. Отряд рос, почти ежедневно к нам приходили все новые и новые люди, главным образом военнопленные. Постоянного места пребывания на Ровенщине мы не имели: передвижение немецких частей нередко приводило к частым стычкам с врагом. Из Москвы пришел приказ: перебазироваться на запад. В это время Дмитрий Николаевич заболел острой формой радикулита, и его в полулежачем положении приходилось перевозить на специальной подводе.
Холод, нехватка продуктов, переходы с места на место, стычки с карателями, националистами, болезнь командира — нелегко было нам. Но партизаны не падали духом.
Соберутся хлопцы и девчата у костра и весь вечер поют песни — русские, украинские, польские, чешские. Каких только тут не услышишь! В один такой вот вечер и спела Наташа Богуславская «Бувай здоров, коханий мій…».
— Что это за песня? — спросил я у девушки.
— Слова написал неизвестный поэт, — ответила она. — Неизвестный композитор сочинил мелодию. Девушку угоняют в Германию, и она прощается со своим любимым.
— Очень уж грустная песня, — заметил кто-то из наших ребят, — Нужно ее переделать.
И общими усилиями под руководством партизанского поэта Бориса Зюкова была сложена новая песня: