Николай Гайдук – Сердце камня. Легенда о СибИрии (страница 8)
Разговор становился настолько серьёзным – Причастину вновь захотелось маленько поддать. Он потянулся к бутылке, но рука почему-то на полпути замерла. Опуская дрогнувшую длань, Алексей занервничал, забарабанил пальцами по столу.
– Дракон? Да ну! Это похоже на сказочку.
– Значит, ты мне сказочку рассказывал? Ты же сам говорил, что там творилось – возле роддома.
– Хо! Так это же во сне!
– А ты уверен?
Причастин смутился – он был не уверен.
– Ну хватит, Ян Маркович. Я и так в ту ночку… сам едва не родил.
– Ты вроде не робкого десятка. И на медведя ходил, и волку намыливал холку.
– Так-то оно так, но такой зверюги я не встречал.
– Вот тебе и сказочка, Алексис. Неужели ты ещё не понял? Дракон под землею живёт и временами поднимается наверх.
Причастин посмотрел в окно – в сторону роддома – и покачал головой.
– Нет уж, нет уж! Лучше пускай во сне, чем наяву вся эта камарилья. Как вспомню, так мороз по коже. Ну, хватит об этом! – Причастин отмахнулся – чуть рюмку не расхряпал, успел поймать. – Ян Маркович! Я вот о чём хотел с тобою посоветоваться. Мы тут с Танюхой забуксовали насчёт того, как парнишку назвать. Я говорю, давай Степаном назовём. Дед был у меня – Степан. А ещё когда-то на Руси был такой денёк весенний под названием Степан-землепашец. В этот день, в конце апреля, Степан-ранопашец будто бы ходит по лугам и полям, проверяет, хорошо ли земелька оттаяла, не пора ли пахать. Мой деда как раз родился в этот день. А Татьяна как услышала эту историю – запротестовала. Ты что, говорит, хочешь пахаря сделать из нашего сына? Нет, говорю. Ну, короче, сто имён перебрали и всё равно не можем определиться. То мне, то ей не нравится. Может быть, ты чего присоветуешь?
Кудесник призадумался, но только не над выбором имени.
– Земля – это серьёзно. Землю пахать – достойное занятие. Тут нужна любовь к земле, та самая любовь, которую почти убили в душе народа – скольких раскулачили, в лагеря загнали. Как вспомню – это ужас. Какие были мужики, хозяева какие. Они эту матушку землю каждой кровинкой чувствовали. Они понимали – у земли имеется душа. Ты вот смотришь сейчас и усмешку скривил. Видать, и у тебя охотку отбили – землю знать и любить.
– Нет, почему? Я же геолог, я много лет уже в земле копаюсь. И мне это нравится.
– А ты зачем копаешься? Ты земные сокровища хочешь найти. А найдёшь, так там всю землю на уши поставят – разроют, вынут золотую жилу или алмазную россыпь. Твоя геология далеко ушла от хлебопашества. – Кудесник спохватился. – Однако же и я ушёл далеко от того, что хотел сказать. А если точнее – это не я, это один учёный выдвинул гипотезу о живой Земле. Его теория гласит: Земля – это разумный организм. Вот почему она себя старается сберечь и сохранить. И когда она людей начинает стряхивать с себя – это выглядит примерно так же, как люди с себя стряхивают вшей или убивают комаров. Правда, есть и другая теория – теория космического разума, который Землю держит под контролем и не даёт ей погибнуть.
– Всё это интересно, только мне хотелось бы узнать вот что: как назвать нам сына? Крестника будущего твоего.
– Извини, заболтался, – спохватился Кудесник. – Ну а по поводу имени – что тут думать и гадать? Ты же сам говорил: солнечный свет столбом над роддомом стоял, защищал от дракона. Вот и назовите – Ярослав. Солнце —это ведь Ярило. Яр. Пусть будет Ярославом. Солнце будет славить в нашей жизни. – Увлекаясь, бородатый Кудесник вдохновился, раздухарился и полез в дремучие многовековые дебри славянской мифологии – затеял разговор о Славе, вспомнил богиню Сва-Славу.
– А что за богиня такая? Не слышал ни разу.
– А про жар-птицу слышал?
– Ну так ещё бы! У нас ковёр такой был дома – Иван-царевич там, жар-птица и серый волк.
– Так вот жар-птица – она как раз и есть та самая богиня Сва-Слава, которая защищает людей и помогает им творить чудеса.
Алексей внезапно что-то вспомнил:
– Слушай, Ян Маркович! А бывает птица с человеческим лицом?
– Бывает. Птица Гамаюн, к примеру.
– А что это за птица?
– Гамаюн приносит душу ребёнка.
– Да ты что? Вот ни ху-ху! Вот это ничего себе! – потрясённо воскликнул Алексей и припечатал кулаком по столешнице. – А как же насчёт аиста?
– Нет, птица Гамаюн. Она приносит душу младенца. У народов Сибири она называется Богиня Умэй или Умай. А почему ты об этом спросил?
– Видел потому что. Нет, ну надо же! А я тогда подумал, что приблазнилось. Ну, давай-ка мы выпьем за сына, за светлую душу его. А насчёт имени – это неплохо. Ярослав – это звучит.
– Что значит «неплохо»? Очень хорошо.
– Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего. Я Танюхе предлагал. Не понравилось ей почему-то.
Кудесник, накрутив на палец кончик бороды, посмотрел на ходики, висящие над столом.
– Пойду, мне пора.
– Посиди. Ведь мы ещё…
– Время позднее, а у меня завтра смена с утра. – Кудесник многозначительно посмотрел на бутылку. – Теперь ты знаешь меру? Да? Меру золотую.
– Всё путём, Ян Маркович. Всё под контролем. Сын как-никак. Дело святое, можно сказать.
Возле двери Славинский остановился. Что-то собрался сказать, но не решается. Что-то важное, главное. Может быть, то, из-за чего он сюда и пришёл.
– Дело в том, старики давно мне легенду поведали…
Причастин взял его под локоть.
– Присядь, Ян Маркович. Зачем же у порога? Что за легенда?
– Легенда или предсказание такое, но суть не в этом. Суть в том, что я теперь, Алёша, думаю… Всю ночь не спал сегодня и всё думал: не то ли предсказание свершилось?
– Какое предсказание? О чём? Я не пойму.
Глядя в пол, Кудесник помолчал, вздохнул. Он пребывал в сомненьях: говорить ли, нет?
– Предсказание или предание о том, что… Ну, в общем, когда люди найдут легендарное золото Меры, тогда придёт на Землю человек, способный победить дракона.
Поначалу Причастин не понял всей этой премудрости, но затем глаза его стали расширяться.
И опять в тишине стало слышно, как ходики размеренно «шагают» на стене. Ветер веткой за окном скребёт по стеклу.
Алексей облизнул пересохшие губы. Белёсая горбинка на носу его покраснела, как бывало только от сильного волнения.
– Ты хочешь сказать…
– Я молчу! – Славинский неожиданно обнял его, похлопал по спине. – Я уже и так здесь лишнего наговорил. Не обращай внимания. А насчёт имени надо подумать. Помараковать. Вот, например, есть ещё вариант – Радомир. Радость мира. Ты спроси у Татьяны. Может, понравится.
Глава пятая. Необыкновенно-исключительный
1
Любовь слепа, и потому многие родители своих детей считают необыкновенными, исключительными – был грех такой, и есть, и непременно будет; так уж устроено родительское сердце.
– Нет, я понимаю, что любовь слепа, – говорила Татьяна мужу, – но я же всё-таки стараюсь быть объективной. Сынишка-то и в самом деле редкостный.
Причастин осторожничал:
– Я не спорю, Танюха. Только нам бы не сглазить.
Необыкновенность, феноменальность мальчика прежде всего проявилась в том, что Радомир довольно рано стал разговаривать.
– Причём заговорил он как-то необычно, – вспоминала Татьяна. – Дети начинают: мама, папа, а этот…
И опять Причастин не разделил восторга:
– В том, что Радомирка заговорил так рано, нет ничего сверхъестественного. Может, кто-то из детей и пораньше научился разговаривать. Или случается как раз наоборот – ребёнок может поздно научиться говорить; так было, например, с Альбертом Эйнштейном. Это мне Славинский говорил.
– Ну, он-то, конечно, с Эйнштейном знаком, – усмехнулась жена. – Альберт ему всё рассказывал про детство своё золотое.
Татьяна почему-то недолюбливала Кудесника, а вот спроси почему – не сможет ответить, сама не знает, только сердцем чувствует что-то такое, что ей подсказывает: надо бы держаться подальше от Кудесника.
Радоваться тому, что мальчик начал рано говорить, Татьяне пришлось недолго.
Весь «тихий ужас», уникальность мальчика заключалась в том, что разговаривал-то он не столько с людьми, сколько с миром, его окружающим, – с деревом, стоящим за оградой, с птицей, прилетающей под окно, с лошадью, пасущейся за огородом.
Татьяну открытие это шокировало – чуть не заплакала. Но вскоре опять развеселилась – необычный всё-таки сынишка, смышлёный да красивенький, что тебе ангелок.