Николай Гайдук – Сердце камня. Легенда о СибИрии (страница 10)

– Хорошо-то хорошо, только всё равно тревожно мне. С этими вундеркиндами вечно происходят странные и страшные истории. Вот, например, Надя Рушева.

– Что за Надя? Не знаю.

– Талантливая девочка такая: рисовала день и ночь как заводная. Одним движением пера могла изобразить и юного Пушкина, и дерево, и птицу. Она рисовала просто потрясающе, просто чудо какое-то.

– Рисовала – и что?

– Умерла в семнадцать лет.

Причастин засопел, нахмуробровился. Не в силах припомнить подходящего аргумента, встал из-за стола, прошёлся по комнате и взмахнул костлявым кулаком под потолком.

– А Гайдар, – едва не закричал, – в шестнадцать командовал полком!

– Тихо, – шикнула жена, – разбудишь.

Он голову в плечи так резко втянул, будто ему треснули по темечку.

– Извини, – прошептал. – Ты же сама начала говорить про вундеркиндов, про то, что с ними вечно что-то нехорошее случается. А вот Моцарт, например, в четыре года написал мелодию для клавесина. Или что-то наподобие того. Кудесник мне рассказывал. Представляешь? В четыре года. И ничего, не умер. И долго жил бы ещё, если бы не этот паразит, ну тот, который, как его? Сальери? Да? Как ты думаешь: он отравил или нет? Кудесник говорит, что нет. Говорит, что Пушкин красивый миф придумал.

– Твоему Кудеснику, наверно, сам Сальери всю правду рассказал, как на духу.

– А чего ты так всё время про Кудесника? Он что тебе – дорогу перешёл?

– Нет, я ничего, я просто так.

Разговор не клеился.

Оставляя книгу в покое, Причастин снова прошёлся по комнате – половица под ногами пискнула, будто мышь под полом. Он сел на лавку у печи и снова машинально взял в руки якорь. Стал любоваться – улыбка по лицу поползла.

– Отличная вещица. Вот мастера.

Губы у Татьяны мягко дрогнули, когда она спросила:

– Тебе нынче отдельно постелить?

Он глазами полупал в недоумении:

– Зачем отдельно?

– Так ты же, наверно, с этой железякой будешь спать.

Причастин засмеялся, но тут же рот ладошкою прихлопнул.

– Ох Танька! Ну язва!

– Ешь садись, а то и правда будет язва. Целыми днями табак свой сосёшь, да эти сухие пайки.

Причастин спрятал якорь. Глаза повеселели.

– Эх! Держись, геолог, крепись, геолог! – Он прошуршал натруженными крепкими ладонями, рубаху возле горла расстегнул. – Давай свои хвалёные наваристые щи, хоть якорь полощи. И сто грамм с устатку не помешает.

Глава шестая. Соглядатай

1

Крёстный отец должен проявлять заботу и внимание к своему даже самому простому крестнику, и уж тем более к такому необыкновенному, как Радомирка. Но в этих проявлениях сказывалось что-то странноватое – Славинский вёл себя как соглядатай, тайно следящий за развитием крестника. И вот что удивительно: Славинский радовался всему тому, что настораживало Причастиных, особенно Татьяну, мать.

– Какой-то он сильно задумчивый, – говорила Татьяна. – Мужичок с ноготок.

– Значит, есть о чём подумать, – бодро отвечал Ян Маркович. – Самостоятельный парень растёт.

– Самостоятельный, ага. Любит один оставаться. Других-то ребятишек это обычно пугает, а ему – удовольствие.

– И что же тут плохого? Если ты его оставишь одного – скучать не будет.

– Да вот сейчас-то мне и надо ненадолго отлучиться.

– Так в чём же дело? Иди. Я с ним побуду, время есть.

И вот когда Славинский оставался с мальчонкой один на один – вот здесь-то он и превращался в Соглядатая. Взгляд его становился каким-то испытующим, словно бы стремящимся заглянуть в самую душу мальчика.

«Тот самый? Или нет? – метались мысли в голове Славинского. – Кажется, что он – тот самый. Хорошо, если так…»

Стоя около окна, мальчик задумчиво смотрел на предвечернюю луну, бледным кругом проступающую высоко над горами.

– Крестник, – спросил Славинский, – а знаешь ли ты, как родилась Луна?

Напряжённо вглядываясь в небо, мальчик морщины гармошкой на лбу собрал:

– А разве она там жила не всегда?

– Нет. С Луной случилась история настолько удивительная – не каждый поверит. В космосе крутилась протопланета… Ну, это значит, небольшая такая планета. Крутилась, крутилась и однажды столкнулась с нашей Землёй – и полетели клочки по закоулочкам космоса. И вот из этих клочков, из фрагментов нашей Земли и протопланеты образовалась Луна. И вот что интересно: протопланета знаешь как называется? Тейя.

– Тея? Как наш посёлок?

– Считай, что так.

Над крышей приглушённо загремело.

За окном летний дождь начинался – капли конопушками упали на стекло…

– Пойдём послушаем, – внезапно предложил парнишка.

– Кого? Чего? – замирая сердцем, Славинский догадался, куда и зачем приглашает парнишка, но всё ещё не мог поверить. – Ну хорошо, пойдём.

2

Мальчик подолгу мог стоять где-нибудь под тесовым навесом и отрешённо слушать музыку дождя, в виде нотных знаков остающегося на деревьях, на кустах, на проводах. Или ручей струился – журчал и позванивал волшебной флейтой Моцарта.

Вечерние и утренние звёзды завораживали мальчика: мог целыми часами засматриваться в небо, как может засматриваться только взрослый философ, пытаясь понять, почему и откуда, зачем он пришёл на эту прекрасную Землю.

Он подолгу мог держать былинку на ладошке и рассматривать до тех пор, покуда ветер не отнимет ту былинку, чтобы унести в неведомую даль.

И точно так же долго и внимательно он рассматривал божью коровку – рисунок и строение живого существа. И при этом он чему-то улыбался блаженной улыбкой счастливца. И с таким же большим интересом он мог изучать прожилки и зазубрины самого простецкого весеннего листа – клейкого листа берёзы, черёмухи, тополя.

Радомирка тихо-тихо, а иногда и вовсе только мысленно разговаривал с деревенскою ласточкой, которую зовут ещё ласточка-касатка. Она себе устроила уютное гнездо под крышей сарая и почему-то не боялась, когда мальчик близко подходил, чтобы полюбоваться её поднебесным нарядом: у касатки платьице сверху сине-чёрное с каким-то металлическим отливом, а снизу бледно-бежевое. Платьице касатки заканчивалось длинным глубоком вырезом хвоста – в форме вилки. А руки её, то бишь крылья, тоже длинные, изящно изогнутые и при этом такие остренькие – ветер взвизгивал, точно подрезанный, когда касатка молниеносно проносилась под небом. Но главное не это, а глаза касатки. Мальчик любил смотреть в её глаза, и много, очень много он там видел, так много, что навряд ли мог пересказать.

А ещё полюбил он по душам беседовать со своим косматым верным другом во дворе. Друга звали Полкан. Друг сидел на цепи и с большой благодарностью шершавым и жарким своим языком бросался облизывать мальчика, когда он с трудом размыкал стальную прищепку, держащую собаку на привязи. Радомирку поругивали за самовольство, но характер в нём рано прорезался, и рано пришло осознание: друг познаётся не только в беде – друг познаётся в еде. Когда родители из дому уходили, мальчик закатывал пир для своего косматого и никогда не чёсанного друга.

Однажды папка с мамкой вернулись домой, а в холодильнике шаром покати – только кости да косточки возле будки собачьей. И тут же, возле будки, сынишка сидит в обнимку с мохнатою сытой собакой, жизнью довольной до того, что научилась улыбаться до ушей.

3

Причастин уже неоднократно сынишку заставал за разговорами с собакой или ласточкой или за другими странными какими-то делами.

– А я-то ведь сразу тебе не поверил, Танюха! – В голосе Причастина сквозила печаль и тревога. – И в кого он только уродился?

– Может, врачу показать? – предложила Татьяна.

– Какому врачу? Коновалу нашему?

– Зачем коновалу? Ведь есть же эти, психи… Психиатры.

– Так это в городе.

– Ну и что, что в городе? Повезём. Здоровье-то дороже, чем билет до города.

– Танюха! При чём тут билет? Ты думаешь, мне денег жалко? Не в этом дело. Славинский говорит, что всё нормально. Бывают такие дети. Редко, но бывают.