Николай Гайдук – Сердце камня. Легенда о СибИрии (страница 7)
Стул заскрипел под массивной фигурой Славинского.
Он отодвинул от себя наполненную рюмку – водка на скатерть едва не плеснулась.
– Я не потребляю. Ты же знаешь.
– Так сегодня-то можно, такое событие. Даже Ванька Непутёвый в кои-то веки в гости зашёл…
– Событие – да, грандиозное. Я рад за тебя, очень рад. И я с удовольствием выпью. Чаю, морсу или молока.
– Обижаешь, Ян Маркович. Грех не отметить рождение сына, крестника будущего твоего.
Алексей упрямо настаивал на выпивке – убеждал, умасливал, навяливал. И Славинский, дрогнув хмурыми бровями, неожиданно согласился.
– Уговорил. Наливай. Да что ты в эти рюмки? Только губы мочить. Стаканы давай. Наливай до краёв. Всклень, как говорили раньше на Руси. Гулять так гулять.
– Вот это я понимаю! – обрадовался Причастин. – А то морсу ему подавай на серебряном блюде.
Они подняли полные гранёные стаканы и чокнулись так задушевно, аж на стол потекло…
Кудесник одномахом опорожнил стакан, громко крякнул и с аппетитом взялся закусывать.
А Причастин, отпив глоток-другой, отчего-то скривился. Дураковато в стакан посмотрел. Понюхал, в руках повертел.
– Что за фигня? – пробормотал.
– А что такое?
– Так это ж не водка – вода.
– Неужели? – В глазах Кудесника лукавинки искрились. – А я дерябнул и не заметил.
Причастин понюхал бутылку – носом поводил около горлышка.
– Вода. Натурально.
– А ну-ка дай. – Кудесник три раза повернул бутылку вокруг своей оси, понюхал и Причастину подал. – Водка. Ты что? Иерусалимская слеза. Или ты нюх потерял?
Алексей глотнул прямо из горлышка и обалдело уставился на бутылку – теперь там действительно водка.
– Как это понять? – Глядя на Кудесника, он заметил что-то плутоватое в его лице. – Так это ты химичишь? Ёлки-шишки!
– Здравствуйте вам. С больной головы на здоровую хочешь свалить? Ты закусывай, Алексис, а то видишь, какие дела начинаются: галлюцинации. А там, глядишь, и белая горячка. Белка. Страшный зверь.
– Ладно, не пугай, Ян Маркович. Лучше скажи, как ты химичишь. А? Как ты это проделываешь?
– Если я и химичу, то лишь благодаря твоему ослиному, извини, упорству. Тебе же русским языком говорено: чаю, морсу или молока.
Хозяин про выпивку больше не заикался и сам почему-то перестал выпивать – расхотелось.
Чайник закудахтал на плите, и вскоре перед Славинским на столе ароматно вздымилась деревянная кружка – запахло таёжными травами, лугом покосным.
В кружке был кошмарный кипяток – с пылу с жару. И потому Алексей обалдел, наблюдая за тем, как Славинский начал прихлёбывать чай и негромко причмокивать от удовольствия.
– А кишки не это… ничего? Не сварятся, Ян Маркович?
– У меня не сварятся. Бывало, камни грыз, когда в забоях голодали сутки напролёт.
«Вот это фокус! – ужаснулся Алексей. – У него там, наверно, лужёное горло, а в брюхе железный котелок вместо желудка. Да и весь он какой-то – всё равно что железный. Около костра тогда я, помню, прямо-таки обалдел».
2
Около костра на берегу они в тот вечер засиделись за разговорами. Алексей с устатку маленько выпил – рыбалка удалась, не грех отметить. А он, Алексей, когда выпьет, папиросы смолить начинает, как ненормальный.
В общем, достал он тогда из костра горящую веточку – на раскурку. А веточка возьми да и погасни. И тут Славинский удружил ему – голой рукою взял крупный уголь, похожий на переспелый, красновато-оранжевым соком наполненный помидор. И всё бы ничего, такие фокусы мужики возле костра уже проделывали неоднократно: если уголь взять на несколько секунд – не успев обжечься, успеешь прикурить, руки-то всё же дубленные разнообразной нелёгкой работой. Но в том-то и дело, что этот фокус исполняется в течение трёх-четырёх секунд. А тут – с полминуты, наверно, прошло, если не больше. Славинский, дав прикурить Алексею, видимо, тут же забыл про уголь – сидел, как ни в чём не бывало, очередную какую-то байку травил. Алексей до того обалдел, что не сразу язык заворочался – напомнить про уголь. Славинский спохватился и вроде как немножечко смутился, а через две-три секунды протянул Причастину какой-то камень цвета бычьей крови, – на, мол, посмотри, геолог, что это такое: гранит, сердолик или яшма? Причастин взял тот камень и тут же почувствовал головокружение, и показалось ему, что Славинский в ту минуту смотрел на него таким невероятно острым взглядом, каким, наверно, можно, как гвоздём, стекло поцарапать. Причастин хорошо запомнил оторопь, его охватившую в те мгновенья.
3
И примерно такую же оторопь испытал он сегодня, когда Славинский с водкой проделал фокус, а теперь вот с крутым кипятком. «Ты что за человек?! – хотелось Причастину крикнуть. – Уму непостижимо, как так можно!»
– О чём задумался, Алексис?
– Так, ерунда. Вот хотелось бы узнать, Ян Маркович: ты вообще никогда, что ли, не потреблял? – Алексей пощёлкал пальцем по кадыку. – Или всё же по молодости, по глупости…
– Нет. Никогда.
– Тебе надо памятник ставить. Это ж геройское дело.
– Геройскую душу надо иметь, чтобы гадость вот эту глотать. – Славинский брезгливо кивнул на бутылку. – Вот уж действительно – запридух.
– Запридух? Это что?
– Водку так называют. Не знал? Теперь будешь знать. Водка дух запирает. И зачем это надо? Трезвому-то жить гораздо интересней.
– Согласен. Только всё же иногда можно причаститься. Даже в церкви, я слышал, вином причащаются.
– Это называется евхаристия.
– Чего-чего?
– Таинство причащения христиан – вкушение, так сказать, крови и плоти Христа под видом вина и хлебца.
– Ну, вот и я о том же. Разве это не таинство – рождение человека? Разве по этому поводу выпить нельзя?
– Можно. Только мы зачастую меры не знаем.
– Да я-то вроде знаю. Всегда при памяти. Дёрнул маленечко для настроения и шабаш.
Славинский в окно посмотрел.
– Мера бывает разная.
– Это так, не спорю.
– Ну и где она?
– Кто?
– Мера. Мы же о ней говорим.
Алексей выжидательно посмотрел на него.
– Что-то я врубиться не могу, Ян Маркович. Ты на что намекаешь?
– Золотая гора по имени Мера. Слышал про такую?
– Нет, не приходилось. Что за гора?
– Так ведь золото здесь не случайно нашли.
– Где? На Олимпиадинском? Что значит «не случайно»? Годами искали, вот и нашли.
– Э-э, не скажи, Алексис. Как бы не так. Дело в том, что здесь когда-то стояла гора золотая – Мера.
– Неужели? – Причастин удержался от ухмылки. – И куда же она подевалась?
– Провалилась. Ушла под землю. И вот с тех самых пор золото в недрах земли стережёт дракон. Его называют по-разному. Тунгусы с давних времён зовут его Хатана, а другие сибирские народы – Эрлик-хан.
Они помолчали.