Николай Гайдук – Сердце камня. Легенда о СибИрии (страница 6)

Однако время шло, и чем больше Причастин слушал Кудесника, тем сильнее сердце раскрывалось навстречу сказкам. Бог знает почему, только Причастин благодаря Славинскому стал незаметно меняться в лучшую сторону. Менялось отношение к семье, к работе. Философия жизни Причастина, его мировоззрение и миропонимание вскоре переменились просто поразительно.

8

Однажды – это было ещё до рождения сына – Алексей, задумчивый такой, в себя погружённый, после работы вернулся домой.

Жена привычно захлопотала, собирая на стол. А он, оказавшись у окошка, на своём «законном» месте, как-то очень грустно, необычайно грустно стал глядеть на синевато-багровые далёкие горы, словно отходящие ко сну – в туманную дымку.

– Танюха, знаешь, – начал он негромко, неуверенно, – в последнее время в голове у меня вертится одна мыслишка.

– Всего лишь одна? – пошутила Татьяна.

Но Алексей настроился говорить всерьёз.

– Душа народа… или как тут получше сказать? – Он разволновался, ложку машинально взялся гнуть. – Дед мой был простецкий пахарь, и отец… А сколько они знали, сколько помнили. Взять, например, весенние приметы. Дед говорил, что, если на реке лёд громоздится грудами, – значит, будут груды хлеба. И это говорилось не для красного словца. Душа народа или то, что веками живёт в устах народа и в памяти поколений… всё это возникло не случайно и требует серьёзного внимания…

Женщина стояла у печи, собиралась наливать наваристые щи. Тарелка дрогнула в руке, едва не выпала.

– Да, да. – Татьяна пристально, тревожно вглядывалась в мужа. – Я согласна. Память – это важно.

Приободрённый поддержкой, он горячо и громко стал продолжать, не замечая того, что Татьяна почти не слушает – деловито звякает тарелками, позванивает вилками и ложками.

Затем она рядом присела. Спросила тихонько:

– Ты выпил, что ли?

Только что горящие глаза Алексея потускнели. Он резко поднялся, руками взмахнул, будто гордый орёл, выстрелом сбитый из поднебесья.

– Что мы за люди? – с горечью спросил. – Чуть чего – сразу «выпил», «шары залил».

– Не обижайся, Лёша. Просто я немного… Ну, я гляжу и думаю: это мой мужик или учёный какой-то приехал из Москвы, собирает сказки и побаски.

Такой поворот в разговоре – то, что его можно принять за учёного, – Причастину пришёлся по душе.

– Ложку согнул, ёлки-шишки, узлом завязал, теперь придётся лаптем щи хлебать. – Он улыбнулся, поводя ноздрями и глядя на тарелку, окутанную тонкой вкусной дымкой наваристых щей.

Татьяна положила перед ним другую ложку – деревянную, разноцветными узорами расписанную.

– Вы покушайте, товарищ учёный, покушайте, не побрезгуйте. Дорога-то неблизкая – из Москвы сюда. Проголодались?

Причастин хохотнул, затем нахмурился – брови ёжиком на переносице. Прямой и тонкий нос его посередине имел белесоватую горбинку – перебило камнем во время работы в горах, когда производили разведку золота. В минуты особого волнения белёсая горбинка становилась красноватой. Вот и сейчас покраснела.

Не притронувшись к еде, он туда-сюда прошёлся по горнице. Остановился, глядя в дальний угол, где сушились таёжные травы, коренья.

– Мы забываем о своих корнях, вот что плохо, Танюша. Родовые корни – это сила.

– Забываем, Алёша, так, так. Ты покушай. – Жена тарелку пододвинула. – Мы вон с соседкой прошлый раз как сели разбираться, кто кому кум, свояк да шурин, так чуть мозги не сломали.

– Вот так и мы живём. Не живём, а так себе, существуем ни шатко ни валко. Толком не можем понять своего самого главного предназначения.

– О господи боже ты мой, – прошептала жена и добавила в полную громкость: – Поешь, а то остынет.

Он взял деревянную ложку.

Кто как работает, тот так и ест – хорошая и точная поговорка русская. Причастин за пару минут опорожнил тарелку щей, попросил добавки и тоже проворно уплёл.

Наливая чай, жена спросила:

– Как на работе-то? Всё хорошо?

– А чего там? Всё путём.

– А почему зарплату задержали?

– Это вопрос не ко мне. Это – к дракону.

– Чего-о? – Татьяна чуть кипятком не ошпарилась. – Дракону? Какому дракону?

Алексей хохотнул.

– Это я цитирую Кудесника. А что ты смотришь так? Ну, пошутил.

Поставив перед мужем чашку чая, жена погладила его по голове, поцеловала в чуть лысеющее темечко и незаметно принюхалась.

«Трезвый. И что это с ним? Такую околесицу понёс, будто с печки рухнул после поллитры».

– Устал? Ну иди, отдыхай. И поменьше… – Татьяна хотела сказать: «И поменьше слушай этого Сказочника». Но сказала с улыбкой: – Кури поменьше. Или купи противогаз. Дышать же нечем.

– Купить, конечно, можно, денег не жалко. – Он тоже улыбнулся. – А целоваться как в противогазе?

Глава четвёртая. Предсказание или предание

1

Ближе к вечеру на тихом краснозорье, когда пробрызнул тёплый дождь, искромётный в закатных лучах, и всё кругом дышало благодатной свежестью, Причастин – возбуждённый, с горящими глазами счастливого папаши – вернулся из тайги, где проходила очередная геологоразведка.

В этот вечер ждал он дорогого гостя и немного подсуетился: стол накрыл, пускай и грубовато, по-мужски, но зато от души: наварил, напарил и нажарил, как мог, а надо сказать, что он мог очень даже неплохо – многолетние походы с геологическими партиями даром не прошли.

И вот – с удивительной точностью – железная щеколда на калитке клацнула.

В избу вошёл Кудесник – хозяин его встретил у порога.

– Поздравляю, Алексис! От души поздравляю! – басом бухнул Кудесник и обнял Причастина, в новую рубаху облачённого. – Сын, говоришь? Угадали, стало быть, врачи?

– Да и я не сплоховал.

– Поздравляю, поздравляю. И тут же немного сочувствую. Теперь, как сказано поэтом, покой нам только снится. Пелёнки пойдут, распашонки…

– Это не страшно, это дело житейское. Проходи, Ян Маркович. Располагайся.

Причастин давненько заметил одну невероятную штуковину: с приходом Кудесника в избе светлело – седобородый облик Славинского излучал неуловимое, странное обаяние, под которое попадали почти все, с кем он общался.

Вот и сейчас пристально смотрящие глаза его светились искренней радостью.

– Как там Татьяна?

– Всё путём. Привет передавала.

– Хорошая жена тебе досталась. Береги.

Алексей отшутился:

– Это она должна меня беречь. Она же – Берегиня.

– Я подарок ей приготовил, но дома оставил, – смущённо сказал Славинский. – Спохватился на полдороге – не захотел возвращаться.

– Ничего, успеется, потом отдашь.

Разглядывая комнату, Кудесник машинально перебирал серебряные кольца бороды; накручивал и надевал на указательный палец левой руки; снимал кольцо и снова аккуратненько накручивал – привычка такая.

Прохаживаясь по комнате, Кудесник достал гребешок, причесал длинную мягкую бороду, ниспадающую на грудь, – концы её свивались в серебряные кольца. Гребешок у него костяной, с какими-то резными замысловатыми вензелями, среди которых проступал треугольник в солярном знаке.

Любопытную натуру Кудесника заинтересовали фотографии из жизни геолога – за стеклом буфета и на стенах в рамочках. Привлекли внимание разноцветные и разнокалиберные образцы минералов на книжной полке: малахит, пирит, авантюрин, яшма, змеевик, опал.

– А вот это хризолит. – Он подержал на ладони золотисто-зелёный сверкающий камень. – В переводе с греческого «золотой камень». А в Монголии почему-то его называют «камень дракона».

– Ой! – полушутя, полусерьёзно воскликнул Причастин. – Только не надо про эту тварь! Я как вспомню, так вздрогну. Давай к столу, Ян Маркович.

От Причастина попахивало водочкой – уже остаканился, – и потому Славинский неодобрительно покачал головой, когда покосился на стол, где среди закусок мерцала поллитровка.