Николай Гайдук – Сердце камня. Легенда о СибИрии (страница 30)

– Ой, как тут интересно, Полкан! А вот там? Пойдём, посмотрим… Там какая-то девчонка на лодчонке. Кто это?

– Девчонку на лодчонке зовут Таисья, Тая. Она однажды села в лодку и не заметила, как уплыла по Уволге в такую даль, что родитель её несколько дней с ума сходил, не мог найти. Девчонка тогда с отцом приезжала в посёлок, у них там родня какая-то. Ну, в общем, пришлось мне бедолагу возвращать на тот берег, где отец от горя едва не поседел. Вот такая девчонка в лодчонке. Это я уже сам её смастерил. Видишь? Сидит, как живая. Красавица, скажу я, очень редкая. А ещё скажу вот что… – Полкан помолчал, засмотревшись в какую-то неведомую даль. – Хочешь верь, хочешь не верь, но эта девчонка в лодчонке – твоя судьба.

– Какая такая судьба? – Радомирка, отчего-то краснея, наклонился над девчонкой в лодчонке – собрался от берега оттолкнуть на стремнину, где вода мгновенно подхватила бы лодчонку, завертела бы и унесла бог знает куда – могла бы разбиться лодчонка, а вместе с ней и девчонка.

Но Полкан сурово окоротил:

– Хватит ребячиться. У нас дела.

– Дела не голуби, не разлетятся. – Спохватившись, Радомирка объяснил: – Это Ванька Непутёвый так говорит.

– Ванька? А мы с тобой путёвые, не так ли? Поэтому пошли делами заниматься, хватит ротозейничать. – Старец подмигнул. – Ну что? По рукам?

– Я согласен.

И только-только руки их соприкоснулись – мальчик услышал, как ветер в ушах засвистел, и через несколько мгновений они стояли на вершине Полкан-горы.

Глава четвёртая. Притча о кресте

1

Первозданный покой на громадной вершине Полкана. Время здесь, кажется, остановилось. На этой могучей седой высоте особенно остро ощущаешь дыхание великой вечности, лишённой суеты сует. И только порой басовыми струнами, туго натянутыми, гудят потоки воздуха, над миром летящего по всем направлениям розы ветров. А если присмотреться, высоко над головою матово мерцает молоденький месяц – прозрачный, сквозистый, почти незаметный. В чистом воздухе он мерещится близким, доступным, рукою дотронуться можно, когда бы не опасность обрезать руку или опалить о пламя белое. Издалека, с холодных северных земель, кучевые облака тянутся высокими большими караванами. Наталкиваясь на гору Полкан или ещё на подходе к горе, облака на несколько мгновений замирают и начинают менять свою форму так, будто шляпу снимают перед этим грозным великаном – облака расплющиваются, извиваются, точно извиняются, и стороной обходят горную гряду. А по нижнему фронту потока ветров – другие облака мелкими барашками бегут, задиристо бодают крепкую скалу, оставляя на камнях белесоватую шёрстку. И если это происходит на рассвете или на закате, белесоватая шёрстка может показаться золотым руном.

– Ты слышал о таком руне? – спросил Могучий Уволга, устроивший для мальчика небольшую экскурсию по вершине горы. – В древнегреческой мифологии золотое руно – это просто-напросто шкура барана. Золотая шкура, но всё-таки баранья. Золотое руно, между прочим, охранялось драконом. Руно это было очень-очень ценное – руно знаний. Дракон хранил золотые крупицы знаний, но аргонавты похитили их.

– Кто? Космонавты?

– Аргонавты. Мореплаватели. У них был корабль под названьем «Арго». Потом расскажу, а пока пошли, посмотришь кое-что.

Над вершиной горы, то возникая в воздухе, то растворяясь, величаво реял Прозрачный храм. К нему вела блестящая дорога, похожая на крохотный отрезок мерцающего Млечного Пути.

Солнце, отражаясь на контурах золотых куполов, дрожащим тонким нимбом окружало Прозрачный храм, не дающий ни малейшей тени.

– Устал? Отдохнёшь? – озаботился Уволга. – У меня имеется беседка для беседы. Ты нигде такую не увидишь.

Беседка находилась возле храма, в тени под деревьями, а точнее говоря, в тени под раскидистыми голубовато-белыми облаками, напоминающими тихий райский сад.

Для мальчика самым удивительным в этом саду оказалось редчайшее по красоте Семицветное дерево – большой обломок радуги.

Давно уже – после буйно разгулявшейся грозы – осколок радуги застрял в каменной расселине, как-то прижился, окреп и теперь шелестит семицветными листьями, похожими на узорные кружочки, на ленточки, нарезанные из поднебесной радужной материи.

– А можно потрогать?

– Лучше не надо, – пошутил Дух горы, – укусят.

На ладонях мальчика – после того как прикоснулся к листьям волшебного дерева – появились капельки дождя, над которыми тут же вспыхнули крохотные, будто бы игрушечные радуги.

– А это что такое? – изумился мальчик, когда они ступили на тропинку.

– Пыль. А что ещё бывает на тропе, на дороге?

– И почему она играет огоньками?

– Подумай.

Присев на корточки, Радомирка ладошкой зачерпнул необычную пыль и заулыбался от догадки – звёздная пыль серебрилась на тропке, а по бокам росла голубовато-сизая небесная трава, сверкавшая нетленными росами.

Тропинка привела к фигуристой беседке, на верхотуре которой мальчик заметил небольшой треугольник с крохотным окошечком по центру – крестовина золотилась крестиком. А между крестовинами, будто в игольное ушко, продета нитка солнечного света – длинного луча.

И вдруг парнишка вздрогнул – увидел ворона.

– Ого! – прошептал, округляя глаза.

– Чего – «ого»? Узнал?

– Да как же не узнать?

На перилах беседки сидел недовольно нахохлившийся Беловорка. Заметив мальчика, белый ворон встрепенулся, расправляя крылья, точно собираясь улетать.

– Запомни! – Старец показал на птицу. – Белое может быть чёрным и наоборот: чёрное может быть белым. Трудно бывает, а порой невозможно зёрна отделить от плевел.

– Пр-р-равильно! – обрадованно прокаркал ворон. – Истину глаголешь!

– А ты лучше помалкивай! – одёрнул Могучий Уволга. – Я с тобой разберусь, погоди. Больно хитёр ты, ситный друг. Но как ни хитри, а правды не перехитришь.

– Обижаешь. Я служу тебе, как самый верный пёс.

– Знаю, как ты служишь. Знаю. Слуга двух господ. Труффальдино несчастный.

– А вот обзываться не надо. При мальчике да такими словами…

– Книжки надо читать. – Старец укоризненно покачал головой. – Труффальдино – это не обзывательство. Это имя такое.

– У меня и своё неплохое. Ворлагампий – звучит как песня.

– Ага! От песни твоей язык можно вывернуть!

Ворон, не разжимая клюва, сердито что-то зарокотал, но всё же промолчал – благоразумно перелетел на вершину Семицветного дерева.

2

Беседка-ротонда с колоннами похожа на одну их тех, какие раньше украшали дворянские усадьбы, сады и парки храмов и церквей. Но эта беседка оказалась такой необычной, какую только сказочный мастер мог замастырить.

– Я ненадолго отлучусь, – сказал Могучий Уволга, – а ты походи, познакомься, тут много чего интересного.

Рассматривая убранство беседки, мальчик моргать перестал, очарованный странными вещами и диковинными предметами.

На специальной подставке медленно вращался огромный глобус, на котором плескались, но почему-то не выплёскивались синие моря и тёмно-голубые океаны, посредине которых белыми цветками распустились паруса бригантин, корветов. Большой многопалубный галеон, оснащённый сильным артиллерийским вооружением, тяжело тащился по волнам, перевозил куда-то испанские сокровища – Радомирка об этом читал. Красновато-коричневые горные хребты на глобусе украшены были жемчужным ожерельем нетающих снегов и ледников. Желтели заплатки пустынь, присыпанные песком, по которому тянулся верблюжий караван. Зелёными хвойными ёжиками тайга там и тут наёжилась. Реки большие и малые прошнуровали горные хребты и непролазные таёжные дебри.

Всё это казалось интересным до тех пор, покуда глобус не повернулся той стороной, где сверкнул Золотой треугольник, поместившийся в районе Сибири – среди тайги, высоких гор и озера. Вершины треугольника, успел заметить мальчик, подписаны старославянскими буквами: «Мера», «Уч-Сумер», «Лукоморье».

Сердце почему-то взволновалось при виде Золотого треугольника, и у Радомирки возникло желание хоть на минуту остановить вращение глобуса, чтобы получше рассмотреть вершины треугольника и всё, что внутри. Но остановить – значит сломать какой-то хитроумный механизм, вращающий глобус. Поэтому мальчик с нетерпением ждал, когда же, когда снова появится та сторона, где Золотой треугольник.

Он стоял и мучительно думал: где-то он видел уже нечто подобное, а крёстный отец говорил что-то такое, что связано с этим Золотым треугольником.

Мальчик, может быть, и вспомнил бы тайну Золотого треугольника, но тут, в беседке, вспоминать просто некогда, тут глаза горохом рассыпались – столько различных соблазнов.

3

Покинув беседку, они вышли на гранитную площадку, откуда открывалась панорама не только огромная – необъятная.

Отлично видно, как под небесами в дальних-предальних мирах разгорается и торжествует чистый погожий денёк. А на Земле спозаранку начинает хозяйничать привычная мирская суета. Грязный дым клубится над заводами и фабриками городов. Пыльные бури проносятся по степям и полям. Где-то чадят торфяники. Где-то пожары пластают по лесам, по тайге, чёрными чубами вытягивая дым в сторону ближайших сёл и деревень.

Золотое радостное солнце – с утра пораньше – забуксовало в этой суете, в тёмно-серой пелене из копоти и смрада. Солнце казалось ржавым колесом, застрявшим среди бездорожья, среди безбожья когда-то прекрасной Земли.

– «Солнце не померкнет, народ не сломится» – эту пословицу придумали много веков назад. – Седобородый старец перстами показал куда-то вдаль. – А теперь мы видим, как меркнет солнце. Весь мир окутан мраком.