Николай Гайдук – Сердце камня. Легенда о СибИрии (страница 26)

Вода в этом месте всегда тёмно-синяя от глубины, а теперь почему-то угрожающе почернела, не принимая в себя никаких отражений. И течение внезапно тут остановилось, будто не вода кругом, а чёрная смола, густое варево лениво растеклось, мерцая лупоглазыми пузырями воздуха.

Лодка в этой смоле скоро окончательно увязла посередине реки – точно страшная неведомая сила в когтях удерживала.

Душа у Причастина похолодела, и почему-то вспомнилась грозовая ночь перед самым рождением сына. Жуткий дракон, с неожиданной легкостью разломивший землю и вынырнувший прямо перед ним, перед Причастиным. Это древнее чудище о семи головах, как выяснилось позже, оказалось Змеем Горынычем, хозяином подземного мира, могущественным Эрлик-ханом – так ещё называют его. Этот хозяин тогда зачем-то пытался помешать рождению ребёнка.

«Тело красного дракона, – вспоминал Причастин, брезгливо косоротясь, – было покрыто страшной чешуёй, напоминающей стальные крючья!»

Встряхнув головой, он постарался отогнать от себя эти кошмарные воспоминания.

Усердно, хотя и бесполезно работая шестом, Причастин старался не смотреть в головокружительную глубину. И всё равно смотрел – смотрел заворожёнными, распяленными ужасом глазами.

«Неужели… – колотилось в голове, – неужели он там, под водою?..»

Но кто бы там ни был – на таинственном дне, – лодка не двигалась.

Скрипя зубами, набухая венами на лбу, на шее, он бился, колотился, как только мог: снова и снова пытался шестом отталкиваться, потом даже руками, будто вёслами, пытался грести. Только всё вхолостую, впустую – зря последние силы растрачивал.

Кончилось тем, что крепкий длинный шест неожиданно кто-то рванул, обжигая ладони. Шест – будто иголка – легко ушёл под воду, и Причастин, покачнувшись, за борт едва не шваркнулся.

Тяжело дыша, хрипя, как загнанный, он диковатыми глазами посмотрел на пустые ладони, всё ещё не веря, что кто-то так дерзко и нагло обезоружил его.

В середине ладони на правой руке ободранная кожица, как берестинка, задрожала на ветру, и капля крови ярко протопилась, тоже подрагивая. Причастин вытер пот со лба, измазав каплей крови надбровную дугу. Постоял, ощущая противную слабость в ногах. Лицо его казалось пустоглазым – ни о чём не думал, стоял как истукан.

С трудом повернулся.

Затравленно глянул на сына.

Радомирка стал бледней, чем минуту назад. Он смотрел в небеса, но смотрел не мигая. Взор его сделался мутным, стеклянным.

– Сынок! – перехваченным горлом крикнул отец.

Мальчик не ответил, он уже не слышал. Только улыбка дрогнула, покидая бледное лицо.

«Всё! – как молотком ударило по темени. – Приплыли!»

В глазах едва не потемнело. Пошатываясь, Причастин опустился на мокрую скамью, дрожащими руками стиснул голову и ощутил по телу ползущие морозные мурашки. И такую стужу вдруг на реке почувствовал, какая бывает накануне шуги или в полях поздней осенью, когда всё уже убрано, продрогшая земля распахана под зябь и первые снежинки в пахоту опадают серебристыми зёрнами – эта картина из дальнего детства внезапно почему-то перед глазами встала, заставляя сердце заныть и запечалиться, заставляя подумать о том, что лучше бы, наверно, был он пахарем, крепко и надёжно стоящим на земле.

Книга вторая. Воздух

Глава первая. Незримый и могучий

1

Воздух над этой громадной горой сверкает алмазной пыльцою на солнце – воздух мерцает, мигает и тихохонько позванивает в тишине абсолютной, бескрайней.

Гора эта – гора Полкан – испокон веков царит над Енисейским кряжем в самом центре Земли Тунгусской.

Дух горы Полкан – Могучий Уволга – давно обосновался на вершине, облюбовал это большое место, одно из тех, о котором народ поговорку сложил: «В большом месте сидеть – много надобно ума иметь».

Полкан – создание редкостное, существо поразительное. До пояса он имеет образ могучего седобородого старца. А дальше, ниже – непонятно, что там, поскольку он всегда укрыт накидкой. Причём накидка не простая, не сермяжная, нет, – тут надо песню пропеть или стих прочитать, чтобы стало понятно, о чём разговор.

Накидка Полкана – будто бы златошвейками виртуозно выткана из белых метельных ниток или пошита из большого лоскута, который вырезан из чистого высокогорного снега, луной до того отбелённого, что при солнечном свете такой искромёт начинается – человек сторонний слезами умывается. Кроме того, накидка расшита золотыми и багряными узорочьями самых восхитительных восходов и самых замечательных мечтательных закатов – эти небесные нитки никогда не бывают холодными, в них словно струится весёлая кровушка, играя переливами лучей. А вдобавок эта дивная накидка вышита узористыми крестиками тонких птичьих лапок: и синица, и кедровка, и снегирь, и свиристель, и зарянка, и малиновка, и поползень, и многие другие птахи тут свои автографы оставили. Особыми узорами, искристыми иголками когтей тут вышиты следы снежного барса – ирбиса, следы росомахи, медведя, следы красного волка. И конечно же, тут самотканою строчкой прострочились следы ослепительно-белой Волхитки – прекрасной колдуньи, вечно молодой царицы, в минуты отчаянья способной обернуться в волчицу. А по нижнему краю накидки расположены и солнечною ниткой оверложены представители самой разной мировой материи: благородный бархат, помпезная парча и довольно редкий алтабас – затканная золотом дорогая ткань, роскошь, позволительная царскому двору да королевскому.

Дух горы – незримый Дух, но порой приходится в люди выходить, так что надобно иметь своё лицо и собственное имя.

У Полкана – или Могучего Уволги – лицо, на первый взгляд, суровое, твердокаменное. Но это лишний раз только подтверждает вековую примету: не тот хорош, кто лицом пригож, а тот хорош, кто для дела гож. Это во-первых, а во-вторых, если посмотреть в глаза могучего старца – мудрые, бездонные как небо, – станет понятно: в душе его живёт весёлый мальчуган, наивный и доверчивый, влюблённый в сказку. Хотя мальца весёлого того Могучий Уволга старательно скрывает в своей душе – приходится скрывать, маскировать: жизнь, его окружающая, бывает порою груба и жестока. Впрочем, и лицо своё Полкан давно скрывает за буйной бородищей, похожей на метельный дым, клубками серебрящийся. А вместо улыбки в той бороде иногда можно увидеть чудо чудное – лучезарный месяц внезапно просверкнёт, и всё кругом на несколько мгновений посветлеет, особенно если Полкан улыбнётся в сумерках или в ночи.

«Всему своё время, и время всякой вещи под небесами» – сказано в мудрой книге Экклезиаста.

Час пробьёт, и Радомирка, незаурядный мальчик, увидит волшебство этой улыбки. А также он узнает, что скрывается под накидкой Полкана. Поначалу Радомирке станет жутковато, но потом он привыкнет к тому, что Полкан – полуконь и получеловек – родственник кентавров и китоврасов.

2

Могучий Уволга, несмотря на многие прожитые века, не разучился радоваться жизни – такой характер, душа такая. И по этой же причине Уволга за многие века не одряхлел, не утратил богатырской силы. Глядя на него, нельзя не верить в то, что сердитый человек стареет рано, а добросердечный может сохраняться вон как долго…

Уволга по натуре своей – созерцатель. Причём глаза его, не напрягаясь, могут ухватить такую фантастическую даль, которая доступна только самым сильным на Земле «телециклопам», так он в шутку называет телескопы.

Друзей у Могучего Уволги мало. Самые верные други его – Ветер, Солнце, Снега и Дожди. Кто-то в гости к нему завернёт на денёк, кто-то погостюет и подольше. И все друзья-товарищи у него могучие, как сам Могучий Уволга. И вдруг среди этих могучих появилась, прямо скажем, мелкота.

Белый Ворон в друзьях оказался.

Однажды осенью по чернотропу буйная буря пришла, разгулялась под горой – широкоплечая, широкошумная, буря много бурелома накрошила по тайге, реки и ручьи кое-какие завалила буревалами. И тут ей подвернулся Белый Ворон. Буря скомкала его, как сильная жестокая рука может скомкать белый лист бумаги, – и отшвырнула от себя подальше. Ворон какое-то время беспомощно барахтался под небесами, а затем упал к ногам Полкана. Дух горы подобрал, подлечил бедолагу, поставил на крыло и говорит:

– Всё, свободен, парень. Теперь ты птица вольная.

А «парень» ему отвечает вполне человеческим голосом, только малость картавым:

– Мой дорогой спаситель! Я жить хотел бы здесь!

– Живи. Гора большая, места хватит. Тебя как звать-то, парень?

– Ворлагампий.

– Во как! Это что за имечко?

– Долгая история. В другой раз как-нибудь расскажу.

– Ладно, живи! – благословил Могучий Уволга. – Будешь помогать мне, если что…

– Это я завсегда, это я с удовольствием! – заверил Ворлагампий. – Ты только прикажи, ты только намекни. Я мигом добуду. Вот, например, телециклоп. Не хочешь? Ну, ты же старый, Уволга. Зачем тебе каждое утро глаза напрягать? Поставим на горе телециклоп – и все проблемы.

Полумесяц улыбки проблеснул в бороде у Могучего Уволги.

– А ты шутник, однако.

3

Сегодня, созерцая рождение нового дня, седой Могучий Уволга опять, как ребёнок, обрадовался: широко, любо-дорого разгорался летний погожий восход; облака высоко проплывали – примета хорошей погоды, и пчёлы-трудяги подтвердили прогноз: рано утром с ближайших ульев взлетели чохом, россыпью попадали в медовые луга.