Николай Гайдук – Сердце камня. Легенда о СибИрии (страница 22)

– Ты не на меня смотри, – посоветовал Рарог, довольный, однако, ротозейством парнишки.

– А куда? На кого? Я на огонь смотреть люблю.

– Не только ты один, дружок. Любящих огонь, слава Богу, много на Руси и вообще на Земле. И это не может не радовать. Вон их сколько нынче, погляди.

Мальчик обернулся и чуть не ахнул.

«А народу-то! Батюшки! Да как-то все неслышно подошли!»

Весело моргая огненными очами, Рарог смотрел на тех, кто в эту ночь пришёл поклониться ему. А таких оказалось много-премного – вряд ли можно сосчитать.

Откуда явились они, эти люди в старинных, простых, но прекрасных одеждах? Откуда? Может быть, из темноты веков? А может быть, из глубины небес? Или из глубин Земли? А может статься, что они всегда присутствовали здесь, только присутствовали тайно, безмолвно, незримо, присутствием своим подспудно помогая всем тем, кто их не видит, но чувствует. Тени прошлого – явь или навь? – стали воплощаться в живые образы. И все они взялись водить хороводы кругом Духа-Огня, отдавая земные поклоны ему, воздавая песенную похвалу и славу тому, кто из века в век не покладая рук боролся и борется с силами тьмы.

Увлекаемый хороводом, мальчик оказался возле реки. И тут оказалось немало чудесного и необычного. Свежие венки, покачиваясь, плыли по реке, а на венках мерцали звёздочки, сошедшие с неба. Русоволосые русалки, посмеиваясь, выходили на речной берег. Водяной из тёмного своего дворца – из глубокого омута вынырнул и на берег вышел, отфыркиваясь и потирая глаза, густо поросшие бровями и ресницами из тины, в которой серебрилась мелкая рыбёшка, проворно ускользающая в воду.

Леший покинул своё дурнолесье – из глухого, самого далёкого урмана двигался на свет священного огня. На нём телепалась лохматая медвежья шуба – Леший нередко любил пошутить, оборотившись медведем, и шуточки эти неоднократно доводили заблудившихся людей не только до слёз – до обмороков. Густая и длинная борода Лешака, закинутая за плечо, то и дело цеплялась за кусты, за деревья – клочки оставались, как сено, выдранное вилами из огромного сухого стога. В эти минуты Леший только крякал да зубами брякал, муку пересиливая. Следом за ним поспешала сердобольная нимфа лесная, прислужливо распутывала дебри бороды. А кто-то ворчал с потаённым злорадством:

– Попался, который кусался!

– Да ничего я не попался, – отвечал Лешак. – Сам пришёл. Без конвоя.

– Сам с усам? А ну-ка снимай свою шубу. Хватит страх на людей наводить.

Остановившись, Леший потряс плечами, ногами топнул, руками хлопнул, и медвежья шуба шумно шурхнула наземь – ссыпалась бурой сосновой корой.

– Давно собирался, – Леший вытер потный лоб. – Жарынь какая…

– Дух-Огонь! А как же ты хотел? Привык сидеть в сырых своих болотах.

– Я и на сухом люблю сидеть.

– Оно и видно. Я чуть не захлебнулся на твоём «сухом». Ты-то, поди, запамятовал? А я на всю жизнь запомнил огоньки болотные, кругом которых ты меня водил.

– Виноват. – Леший потряс покаянной башкой. – Работёнка такая.

– А другую – что, найти нельзя?

– Так это ж у нас вековое, родовое хозяйство. И дед, и прадед, и прапрадед этим занимались. Куда тут сбежишь? Рад бы в рай, да грехи не пускают.

Сердобольная Нимфа Лесная, отпуская последний клочок лешачьей бороды, запутавшейся в кустах шиповника, сказала с укоризной:

– Хватит! Ну что вы пристали? Бедолага пришёл издалека, всю бороду, всю душу в клочья изорвал, – говорила сердобольная нимфа, – сегодня всем охота поклониться нашему Дух-Огню.

2

Волшебная ночь опустилась на Землю – просторная, светлая, окутанная сказками и тайной. И хорошо в эту ночь было всем – и зверям, и людям, и цветам, и травам. Кругом Огня смеялись, песни пели и хороводились, потом сидели около Огня, смотрели ему в золотые мудрые глаза, смотрели и слушали горячее, красное слово священного Духа-Огня.

И повсюду мерещилось что-то прекрасное, дивное, говорящее с мальчиком языком добра и языком любви. Волхование милой природы обещало ему что-то великое, светлое. Такое что-то, что могло повлиять – и скоро непременно повлияет – на судьбу Радомира. Он это втайне предчувствовал. Он это слышал в голосах деревьев, изредка вскипающих под тёплым ветерком, в шёпоте травы, цветов и звёзд – бесчисленных звёзд, отражённо купающихся в реке вместе с русалками и водяными. Он это понимал той золотою сердцевиной существа, той несказанной частицей мудрости, которая живёт в любом и каждом человеке, только рано или поздно умирает – почти у всех. Почти, но не у всех. У немногих, у избранных та золотая частица мудрости остаётся в бессмертной душе навсегда, и они становятся счастливыми.

Перемена судьбы – вот что было ему уготовано.

Сам того не сознавая, мальчик в ту ночь оказался не на простом речном пороге – НА ПОРОГЕ БОЛЬШИХ ОТКРОВЕНИЙ.

Он, Радомир Причастин, оказался – в буквальном смысле слова – причастен к чему-то грандиозному, необыкновенному, что в этом мире открывается далеко не каждому. И не каждый день бывает знаковым.

22 июня – день летнего солнцестояния. Особый день.

И ночь пришла особая. Такая ночь, где сон и явь – или, как в старину говорили, явь и навь – изумительным образом переплетаются.

И голоса ветров, и голоса веков повествовали мальчику о том, что когда-то в дремучей древности народы Земли в этот день и в эту ночь славили Купало.

Высоко в небесах, где-то в своём лазоревом чертоге Солнце – Коло, или Хорс – на расписной колеснице по небесным дорогам выезжало навстречу месяцу. И люди в эту ночь со своих ритуальных холмов или на излюбленных полянах возле рек и озёр следили за встречей Солнца – Красного Яра – и Белоснежной Луны. Люди веселились, жгли костры и прыгали через огонь, загадывая желания, испытывая силу и ловкость. И, конечно, люди пели песни – как это без песен в такой великий праздник?! И радостное эхо волнами катилось по горам и долам. И птицы на деревьях и около костра людям подпевали – птицы, среди которых и Гамаюн, и Сирин, и Алконост. И повсюду оживали вереницы разноцветных хороводов. И текли, струились живые ручейки, где чистыми звонкими каплями казались светлолицые девушки и парни, сияющие добрыми глазами, слепящие узорными улыбками, украшенные венками из неувядающих цветов, где сияли не просто росы – великороссы.

О, это был великий праздник Жизни, который представлялся нескончаемым. И горел, горел всю ночь один большой незатухающий костёр – как большой незатихающий восторг земного бытия, которое когда-то здесь, на Земле, было воистину райским.

3

Хороводы внезапно исчезли, и песни утихли, эхом последним в тайге отзвенев. И только на поляне по-прежнему восседал волшебный Дух-Огонь. И жарко, и весело Рарог что-то рассказывал мальчику. Рассказывал трескучим языком. Рассказывал и вдохновенно сверкал золотыми очами. И всё кругом костра благоухало ароматами земли, смолья, цветов и трав, росою прослезившихся.

Всё в природе было объято и словно бы всё обцеловано – миром, покоем, уютом.

И Радомирка, засидевшись, захотел побегать и попрыгать через костёр. А почему бы и нет? Он развеселился и так раззадорился, точно он тут не один и нечего бояться – великие тени былого ходили вокруг.

Дух-Огонь или кто-то другой, могучий и незримый, подошёл к Радомирке, подхватил его под руки, помогая прыгать через костёр.

– Ого! – взлетая в поднебесье, воскликнул мальчик. – Как бы головою об луну не треснуться!

Рарог засмеялся. Поставил парнишку на землю.

– Страшно?

– Немножко.

– Никогда и ничего не бойся. Слышишь? Я всегда буду рядом. Буду твой дух поддерживать.

– Так ты же огонь. Ты прогоришь. Как же ты рядом-то будешь?

– Не всякий огонь прогорает. Запомни. Я горю уже века, тысячелетия. Мой огонь – огонь души. Его только Творец может зажечь и погасить. Ты, может быть, пока не понимаешь?

– Понимаю. Только не совсем.

– Ну, порезвись, потом поговорим.

И он играл, резвился, веселился, ощущая в душе несказанную радость. Он прыгал высоко и далеко, прыгал без страха. И в конце концов он стал поближе, ближе к Огню подходить, не боясь обжечься. Стал смелей разговаривать с Духом-Огнём.

– А правда, что когда-то на Земле царили мир и покой и никто никому не завидовал?

– Да, когда-то были такие золотые времена.

Мальчик с грустью посмотрел вокруг себя.

– Вот если бы я мог вернуть те времена…

Дух-Огонь усмехнулся и горячей ладонью взлохматил волосёнки, вспотевшие на лбу парнишки.

– Размечтался, да? А впрочем… Тебе ведь очень многое дано. Попробуй. – Дух-Огонь на минуту задумался. – Только, боюсь, повзрослеешь ты, парень, и позабудешь свою мечту. Так часто бывает с людьми.

– Почему?

– Взрослые люди гаснут.

– Как это – гаснут?

– Дух огня у людей пропадает, и становятся они – как обугленные головёшки.

Нахмурившись, мальчик подумал, подумал и заявил:

– Я не буду таким!

– А ты, брат, хвастунишка. Нет? Ну что ж, посмотрим. Время покажет. А пока поиграй. Недолго тебе остаётся. Скоро ты повзрослеешь – не по дням, по часам.

И мальчик играл до тех пор, пока не запыхался от беготни. Притомился, присел на ветровальное дерево недалеко от костра. Сидел, смотрел по сторонам. Слышал, как росинка щёлкнула – упала с головки цветка.

Туман перед рассветом густел, сметанился в низинах возле реки. Проступали горбатые контуры гор, щетина тайги. Звёзды в тёмно-сизой вышине зажмуривались одна за другой. Костёр неумолимо прогорал, языки опадали, слабели, почти переставая говорить что-то древнее, дивное.