Николай Гайдук – Сердце камня. Легенда о СибИрии (страница 21)

В Сибири купцы Рязановы широко развернулись.

У Рязановых имелась своя резиденция в устье реки Пит, от которой они проложили дорогу на прииски. Ту дорогу так и называли – Рязановская. И другая дорога имелась у них, называлась – Усть-Питская.

Ну, а что касается Рязановского порога – тут не разберёшь теперь, где правда, где вымысел.

Название это, если верить народной молве, появилось после одной опасной авантюры. В тот год на приисках Рязановых золота много добыли. Ценный груз до Енисейска пришлось доставлять по вешней воде.

А речка Тея, обычно скромная, негромкая, спокойная, всегда по весне разливалась – кипела кипятком, рвалась на берега, подтопляя красноталы и выходя погулять, пошуметь на покосных лугах. Мужики приисковые, работяги знали об этом, но всё же рискнули, надеясь на наш всемогущий русский авось. На плотах и на лодках они отправились по «кипятку» белопенному. И в результате одна из лодок перевернулась возле самого порога. Мужики, не думая о том, что можно голову свернуть, самоотверженно попрыгали с лодок других, с плотов – спасали золото. Что уж там они спасли и что река забрала себе за пазуху – история умалчивает.

Известно только то, что купцы, когда узнали об этом подвиге, отблагодарили отчаянных ребят – деньгами и водкой. И вскоре возле этого порога Рязановы построили небольшую Свято-Никольскую часовню. Денег на Божье дело братья не пожалели, так что часовня получилась – на загляденье.

Позднее какой-то рыбак одинокий, отшельник, возле порога поставил избушку на курьих ножках, жил там, присматривал за часовней. А ещё позднее лихой народец, после революции отринувший Бога, шатаясь по тайге да по реке, погубил Свято-Никольскую часовню. Но приют рыбака сохранился, а в народе сохранилась добрая память о купцах Рязановых – вот этот бурный широкошумный порог. А в Свердловске, по-старому Екатеринбурге, в честь купцов-староверов Рязановых много чего названо: улица, усадьба, церковь, кладбище.

3

Занимательный рассказ получился. И время за рассказом, как вода в реке, убежало незаметно и неслышно. Кажется, только что в небе ковш Большой Медведицы висел высоко, а теперь он уже воду из речки готов зачерпнуть.

После рассказа мужики молчали, задумчиво глядя в костёр. Только сучья в тишине шаловливо пощёлкивали, подбрасывая в воздух жёлтых и оранжевых жуков, падающих неподалёку и медленно истлевавших.

Причастин одним из первых вышел из забытья.

– Спасибо, Ян Маркович, просветил, да так интересно, что слушал бы и слушал.

Воспоминание о Рязановском золоте подтолкнуло геологов на разговоры о золотой лихорадке, когда-то захлестнувшей Енисейский Север.

Кудесник, посмотрев на тёмные громады гор, кое-где осыпанные серебрецом созвездий, тихо спросил:

– А вы знаете, где в енисейской тайге появилась первая драга?

– Тайга большая. Ну и где же?

– На речке Тея, на прииске «Лада». В ту пору здесь было дражное предприятие, называлось – «Тейское золотопромышленное товарищество». А вторая драга задрожала на реке Енашимо. Драга – ведь это название возникло от слова «дрожь», «дрожать».

– Точно! – оживился Ванька Непутёвый, поднимая железную кружку. – Давайте вздрогнем! Что нам город Мандалай? Нам и тут житуха – рай! Давайте за то, чтобы жить – не тужить!

– А ты хоть знаешь, где он, этот город? – спросил Кудесник, выходя из-за стола.

– Мандалай? А что, он действительно есть? Я думал, это так, для хохмы кто-то присочинил. А где он, Як Мартыч? Скажи, буду знать, куда кого порою посылать.

– Когда-то это был не просто город – столица королевства. В прошлом это Бирма – страна очень загадочная, одна из красивейших, недалеко от Индии. Граничит с Таиландом, Китаем.

Славинский, собираясь уходить, как-то выразительно, многозначительно посмотрел на мальчика. Но Радомирка не заметил этого: пригрелся, мечтательно глядя в огонь.

За столом поллитровки по кругу погуливали – стаканы звякали, погромыхивали железные кружки. Время шло, и застольщики мало-помалу огрузли, осоловели, рассупонились на вольном воздухе и в конце концов, зевая и покачиваясь, отправились на покой, говоря, что утренний клёв ждать не будет.

Улыбаясь чему-то, Радомирка даже не сразу сообразил, что один остался у костра. Сидел, тихонько палкой ворошил красные, жёлтые и червонно-оранжевые угли; прогорая, они рассыпались, делаясь похожими на россыпное золото…

Грудь парнишке пригревало, а вот спину маленечко остуда прихватывала: он передёргивал плечами и поворачивался спиною к костру – смотрел на горы, на рисунки созвездий, всё гуще и всё ярче проступающие в темноте.

Приближалась ночь, и надо было спать – костёр почти зажмурился, задрёмывая.

Мальчик отправился в избу, и тут его остановил цветущий куст шиповника – коготками ухватил за рукав.

– Привет! – улыбнулся парнишка. – Тебе чего? Хочешь сказать, что лучше всего ловить пескаря, когда цветёт шиповник? Я это знаю, папка говорил.

– При чём тут пескари? – зашипел шиповник. – Не уходи. Останься.

– Зачем? Или скучно тебе одному? Ты спи давай, спи. Говорят, что сегодня короткая ночь.

В избушке все «плацкартные» места позанимали. Мужики вповалку спали даже на полу, подложив под голову рюкзаки, сладко посапывая и что-то бормоча впросонках. А между мужиками там и тут мальчишки угнездились.

«Кто не успел, тот опоздал!» – вспомнил Радомирка присказку отца и вышел за дверь, чтобы надолго остаться наедине с громадой мироздания, немного пугающего и в то же время сладостно чарующего.

Глава пятнадцатая. Волшебство под звёздами

1

В природе происходило что-то необычное. Трудно сказать, что именно, только сердце радостно частило, когда мальчик посматривал по сторонам. Сердце горячо подсказывало – он находится в преддверии большого и редкого праздника.

У него внезапно обострились зрение и слух, обоняние и осязание. И всё-таки он не заметил, не уловил тот поворотный момент, когда произошло таинственное превращение – перерождение простой житейской прозы в волшебство.

Началось с того, что возле костра на поляне Радомирка увидел серого зайца и серого волка.

Извечные эти враги, как ни в чём не бывало, сидели рядышком, увлечённо и мирно беседовали. Волк что-то рассказывал, размахивая когтистою лапой и временами щёлкая зубами, а заяц внимательно слушал, развесив уши и растянув улыбку – шире некуда.

Затем прилетел белый голубь, а следом за ним – хищный ястреб.

– Фу! За тобой не угонишься! – переводя дыхание, воскликнул ястреб, изумлённо качая головой.

– Что, проиграл?

– Проиграл.

– Ну, то-то же, – проворковал довольный белый голубь, – больше не спорь.

Время шло – роса на травах, на цветах и на кустах набухала и падала с необыкновенным, малиновым перезвоном.

Луна за рекою выкатывалась в небо чистозорное. Синеватая, полная, она раскалялась, прожигая туманную дымку над берегом, выбеливала камни, воду. И вот уже луна серебряной короной встала над горами, коронуя гордую голову далёкого Полкана – одного из трёх Полканов, возвышающихся над Енисейским кряжем.

Ночь набирала свою тёмно-тёмную силу в то же время, как пламя костра набирало светло-пресветлую силу. Огонь становился всё ярче, всё жарче – роса вокруг истаивала ароматным паром. А золотые отблески всё ширились и ширились, доставая до деревьев и скал на противоположном берегу.

Разгораясь, буйный костёр поднимался, плечи расправлял. Костёр плясал на ветках, на поленьях и, разыгравшись, временами так высоко подпрыгивал – золотой вихрастой головой доставал, казалось, едва ли не до неба.

И вдруг костёр исчез – как не бывало.

Мальчик только на мгновение отвлёкся – дровец хотел подбросить. А когда повернулся – дрова из рук посыпались от изумления и рот открылся.

– Ой! – прошептал он, замирая. – А это кто?

Дух-Огонь появился на месте костра – почти забытый всеми сказочный Рарог. Он представлял собою молодого, удалого красавца, одетого в шёлковую красную, просторную рубаху, густо и по-царски щедро там и тут расшитую рубинами, сапфирами.

Переполох, возникший в сердце мальчика, постепенно пропал, уступая место жаркому чувству родства: показалось, что он, Радомирка, давно уже знает Рарога.

– Здравствуй! Здравствуй, дорогой! – Дух-Огонь едва не опалил своим дыханием. – Подойди поближе. Да не бойся.

И мальчик с удивлением почувствовал, что пламя действительно не кусается – не обжигает. Каким-то странным образом переставая осязать губительный жар, мальчик подошёл поближе и поклонился. В другое время волосы на головёнке его наверняка бы вспыхнули соломой, да и одёжкам бы несдобровать. Но сейчас они – Рарог и Радомир – были кровной родней. Одинаково жарко и гулко бились их огневые сердца. Одинаково сильно струилось по жилам горячее золото родственной крови, приглушённый зов которой с каждою секундой нарастал.

– Ты смелый мальчик. Это хорошо. – Рарог улыбнулся огневыми устами. – В детстве я тоже геройствовал – хоть в огонь, хоть в воду. А теперь чуточек отойди. Хочу тебя получше рассмотреть.

Отдалившись от Рарога, мальчик уже не изумлялся тому, что видел.

Волшебный Дух-Огонь восседал на высоком роскошном троне, на подушках из огненно-красного бархата, бахромой сверкающего по краям. В руке Рарога, чуть дымя и искря, золотом горел старинный символ власти, похожий на посох, увенчанный золотым подобием земного шара, над которым виднелись какие-то древние знаки.