Николай Гайдук – Сердце камня. Легенда о СибИрии (страница 20)

– Хорошо отбрил! Так что же за картина маслом получилась?

– А картина, значится, такая. Все напасти, все непутёвости Господь Бог должен был разделить промежду многими людьми. Но все эти напасти – мне одному достались. Соображаете, граждане? Вот и получается, что я страдаю за вас, окаянных. И никто ведь спасибо не скажет. Все тока зубоскалят, изгаляются.

– Интересная теория.

– А ты как думал? Я вообще человек интересный, ежели сказать без ложной скромности. Вот вам ещё, к примеру, история судьбы моей. История под названием «Полюбите нас чёрненькими».

И чем больше рассказывал Ванька, тем больше он раскрывался как человек неординарный, самобытный. На Ваньку теперь даже смотрели иначе – с удивлением и уважением.

– Ты вот с лодки упал – так это ещё полбеды, – сказал Добрыня, будто стараясь показать, что и он примерно такой же, как Ванька. – У меня в прошлую осень гораздо хуже было. Я тут неподалёку чуть не утонул за здорово живёшь. Как? Да очень просто. Мотор зафордыбачил. Я так и сяк – молчит, прикинулся куском железа. Не заводится, хоть тресни. Дёргал, дёргал за шнурок, аж ладонь в крови. Разозлился. Дёрнул напоследок! А он, собака, взял да и завёлся. Взревел на самых полных оборотах, и моторка полетела как на крыльях. И я полетел. С лодки булькнулся в реку. А дело-то уже поближе к осени. Вода холодная. Кошмар. Моторка, мать её, как заводная, бегает кругами возле меня. Я только нырять успеваю, чтобы винтом башку дурную не побрило.

Развеселились все, кто слушал. А Ванька Непутёвый, кажется, смеялся громче всех, до того распотешился – чуть не упал с пенька, на котором сидел.

– Ладно, мужики! – Алексей Лукьянович хлопнул ладонью по столу. – Байками сыт не будешь. Предлагаю заняться ужином.

Принесли ведро с водой, водрузили на специальные железные крючья. Береста полыхнула, озаряя капли – серебристой бахромой оторочили днище. Задорно затрещали, разгораясь, сухие смолистые ветки и сучья, наполняя пространство приятным ароматом сгоревшего лишайника уснеи, который в народе называют бородою лешего. Дымок повалил, отгоняя занудливых комаров, стайками кружившихся над головами.

С большим огнём, раздухарившимся на поляне около избушки, сразу стало веселей. И дело всем нашлось возле костра: кто-то пошёл за дровами, кто-то рыбу взялся потрошить, кто-то сушил сапоги и портянки.

Ребятня резвилась неподалёку: бегали, скакали, внезапно замирая, зачарованно и как-то «первобытно» глядя на костёр – на огнедышащий куст, горячо шумящий на ветру красными и золотыми, зеленоватыми и синеватыми листьями.

И Радомирку вовлекли в эти наивные, задорные игрища и забавы. Он смеялся, кувыркался, но при этом глаза оставались серьёзными – то и дело посматривал на чердак зимовья.

3

Земля, хорошо прокалённая солнцем, остывала, щедро отдавая жар. Причём остывала стремительно, как это бывает только в горах. Зародившийся туман, густея, молоком растекался в низинах, где стадами и поодиночке бурёнками лежали огромные бурые валуны.

Рязановский порог в вечерней тишине точно подошёл поближе – сильней заголосил. Голубовато-серый сумрак, сгущаясь, трамбовался между стволами неохватных и мелких деревьев.

Утрачивая свой ослепительный блеск, солнце обретало удивительно чёткую округлую форму, точно по циркулю изготовленную.

И вот наступила минута, когда солнце превратилось в багровый, с боку чуть примятый шар – огромный самородок, лежащий, будто в ладонях, в далёкой седловине гор. Последние лучи пронзили березняк по-над берегом и озарили мглистую поляну у реки, где пацаны раздухарились, разребячились, забывая обо всём на свете.

Сделав рупором ладони, Причастин крикнул:

– Эй, гвардейцы! Идите скорей, а то здесь ложками орудовать умеют – ни головы, ни хвоста не оставят! Только сначала умойтесь. Мы, конечно, вас и чёрненькими любим, но всё-таки…

Ребятишки помыли руки, сполоснули мордахи, сели за стол – дощатый, поцарапанный острыми ножами, сверкающий чешуйками, пахнущий костром.

– Так! – торжественно провозгласил Кудесник. – Сейчас будет праздник брюха!

Закопчённое ведро, из которого «букетами» торчали рыбьи хвосты, дышало терпким ароматом – у мальчишек слюнки потекли.

Рыжеголовый Эрик – пацан без комплексов. Хлебнул разок-другой и не спросил, а потребовал:

– А перцу? Перцу дайте! Маловато перцу, дядя Лёша.

– А мне так в самый раз, – Радомирка ложкой в чашке покрутил. – Отличная уха.

– О вкусах не спорят, – напомнил Причастин. – Только вот беда какая, братцы-кролики: нету перцу, милые, вы опоздали.

Эрик удивился, потыкал пальцем в стол:

– Так он же тут стоял. Куда он делся?

– А ты спроси у папки.

Минутами раньше, усевшись за стол, Ванька Непутёвый решил свою похлёбку поперчить, но размахнулся так широко – весь перец ухнул в чашку, расплываясь чёрной зловещей плёнкой.

Непутёвый поначалу изумлённо выпучил глаза, а потом, отвернувшись, стал громко и раскатисто чихать от перчинок, попавших в нос. Прочихавшись, Ванька сделал вид, что ничего особенного не произошло. Он стал хлебать уху, да так отважно – ни единый мускул на лице не дрогнул.

Глядя в чёрную чашку родителя, Эрик обалдело прошептал:

– Батя, а тебе не поплохеет?

– Цыц! – Батя ложкой треснул Эрика по лбу. – Ты же слаще морковки не жрал ничего, а туда же – перцу ему не хватает. Мозгов не хватает. Сидишь тут, капризы строишь. Нормальная ушица, с дымком, с огоньком. Можно сказать, с огнём. С таким огнём, зараза, прямо хоть пожарных вызывай.

Хохот грохнул за столом.

– Крепись, геолог! – приободрил Причастин, стараясь быть серьёзным. – Не пропадать же добру.

Посмеявшись, проголодавшаяся ребятня навалилась на ароматное варево – ели дружно и азартно, только ложки брякали. Затем попили чаю с пахучими листами смородины. Осоловели, зевая. Поднялись тяжело, медлительно. Спать гуськом отправились в избу. За день так накувыркались, так устали, что на грубые дощатые нары упали, как на самую пушистую перину.

И только Радомирка решил остаться.

Глава четырнадцатая. Рассказы около костра

1

Возле костра в тайге не только ребёнку, но и взрослому интересно послушать разные байки, побаски, былички или что-то подобное. Истории эти бывают правдивыми, а порою абсолютно завиральными. И вот что странно: все эти россказни возле костра приобретают какую-то магическую силу, они чаруют и завораживают, заставляя сердце замирать или колотиться молотком в ребро, заставляя душу бросаться в жар и в холод.

Кажется, при свете дня услышишь ты всё это – и в ответ лишь только усмехнёшься, плечами пожмёшь: ничего, мол, особенного. Но когда костёр языками красными облизывает ночь, сорит искрой и тени в деревах шатаются, когда луна, лицом своим бледнея, как привидение, закутанное в простыни тумана, идёт, крадётся между горными горбами; когда в мохнатых ветках, будто в ресницах, живыми глазами глядят на тебя и мигают лучистые звёзды; когда кто-то или что-то шуршит, скребётся под камнем или деревом, – каждое слово тогда приобретает совершенно другое звучание, другую окраску, другую остроту, другой накал.

– Ян Маркович, – вспомнил Причастин, – расскажи, как ты встретил Белую Царевну под землёй.

– Царевну? А-а! Это когда в Горном Алтае работал. Было дело. Чуть не помер от страха.

– А что за царевна? – заинтересовались мужики.

Славинский достал свой костяной, оригинальный гребешок и, о чём-то задумавшись, взялся расчёсывать длинную, из кольца в кольцо свивавшуюся бороду.

Ему не хотелось рассказывать сказки.

Сегодня – он это знал наверняка – Природа-матушка сама расскажет людям такую сказку, что дух захватит.

Между тем геологи нашли другую тему для разговора.

– А почему Рязановский порог? Кто он такой, Рязанов? Через день да каждый день спотыкаемся об этот порог, а почему так зовётся – не знаем. Вот разве что Ян Маркович расскажет, как да что тут…

– Расскажу, я ведь это помню как сейчас, – вполне серьёзно начал он и спохватился: – Шучу. Ну, в общем, так.

2

Давным-давно когда-то на Урале, задолго до основания Екатеринбурга, на побережье озера Шарташ старообрядцы построили село Шарташ. Жили там, поживали, трудом, горбом своим добро наживали. Старообрядцы эти, люди упрямые, крепкие, на побережье озера сбежали от реформ Никона. Родом были они из Нижегородских земель и называли себя кержаками – по названию нижегородской реки Кержень.

Село Шарташ со временем оказалось своеобразной потаённой столицей старообрядцев, так его иногда называли.

И там же, кстати, на берегах озера Шарташ, найдено было первое в России рудное золото и открыто Берёзовское месторождение.

А ещё село Шарташ известно тем, что это – колыбель давнего рода Рязановых, башковитых, предприимчивых купцов-староверов.

Наиболее знаменитыми в этом роду оказались Аникий Терентьевич и Яким Меркурьевич Рязановы. И тот и другой неоднократно выбирались городскими головами в Екатеринбурге, в нынешнем Свердловске, значится.

Купец Аникий Терентьевич был золотодобытчиком от бога. Про него писатель Мамин-Сибиряк буквально так обмолвился: «Первый король золотого дела, великий делец в своей специальности, человек, умеющий держать в руках миллионы…»

И вот эти купцы-старообрядцы Рязановы – совместно с другими купцами, такими, как Верходанов, Баландины – в первой половине девятнадцатого века организовали экспедиции в Сибирь, в результате чего были открыты первые золотые россыпи…