Николай Гайдук – Сердце камня. Легенда о СибИрии (страница 17)
Сидящий в кресле седогривый человек, не поворачиваясь, сказал таким холодным голосом, от которого, бывало, застывала в стаканах вода:
– Ворлагампий! Сукин сын! Я сколько раз тебя предупреждал?
Изогнувшись в подобострастном поклоне, Ворлагампий прокаркал:
– Прошу простить, мой господин. Дело неотложное. Я торопился, а дверь закрыта.
Господин помолчал, глядя на холодное рубиновое пламя в камине. И снова тоном ледяным, тяжёлым:
– Принёс?
– Принёс. А как же? Я бы не посмел с пустыми-то лапами.
– Много болтаешь. Давай сюда.
– Вот, прошу, пожалуйста, пакет с печатью. Вы прочитайте, господин, а мне бы это… в горле пересохло…
– Иди, глотни колодезной.
– А может, что покрепче? Драконьяк, например.
– Тебе ещё лететь. Не расслабляйся.
– Слушаюсь и повинуюсь.
Ещё раз поклонившись, Ворлагампий отошёл от камина и жадно выхалкал два стакана воды, занюхал крылом, как рукавом, как будто тяпнул водки.
Разговор возле камина состоялся деловой, короткий:
– Ты всё запомнил?
– Так точно, господин. Не сумлевайтесь.
– Ой, смотри, красавчик. Если что не так – башка твоя слетит. Пух и перья полетят по закоулочкам.
– Нешто я не понимаю? Нешто я из дураков?
– А если ты умный такой, посмотри вот сюда. – Хозяин властной рукой показал на шахматную доску. – Ферзевый гамбит является самым эффективным дебютом для белых. Вот и подскажи мне, какой тут лучше ход произвести.
Ворон замялся. Загривок крылом поцарапал.
– Я думаю, что лучше вам… – Он помолчал, тоскливо глядя на шахматную доску, и тихо добавил: – Мне вообще-то некогда.
И в тот же миг огромная округлая пещера, похожая на купол цирка, наполнилась каким-то сатанинским хохотом, от которого дрогнули стены пещеры, – никакой человек не способен так жутко и так громко хохотать.
2
Кто там был и что там было, в той загадочной подземной глубине, – никому неведомо, только вскоре из-под земли внезапно вылетел всё тот же ворон, но теперь он стал чернее ночи, только кожа у основания клюва осталась белой – это белое кольцо у всех в семействе воронов; Ворлагампий знал эту особенность, поэтому решил не выделяться; и чёрные глаза свои он сделал голубыми – у нормальных воронов глаза либо голубые, либо серые.
Зависая в воздухе над каменной дырой, ворон не сразу смог сориентироваться в пространстве: куда, в какую сторону лететь?
И в эту секунду из подземной дыры вырвалась упругая струя спёртого воздуха – будто из пушки бухнули. Эта струя со свистом ударила под крылья, едва не поломала маховые перья, и чёрный ворон, скомканный, испуганный, кувырком взлетел за облака. Да так стремительно взлетел – уши заложило и от перегрузки сердце разбухло до боли в рёбрах.
– Да что ж вы, паразиты, вытворяете! – простонал Ворлагампий, едва не теряя сознание. – Я же вам не космонавт!
В первую минуту он растерялся: высота большая, привычные ориентиры так размыты и так размазаны, будто на мокром рисунке.
Ощущая жаркий противный стукоток в голове – от прилива крови, едва не закипевшей, – Ворон, расправив крылья, стал планировать, медленно теряя высоту и лихорадочно соображая: «Где тут юг, где север, где запад, а где западня – в том смысле, где опасно и куда мне лучше не соваться…»
И всё-таки ворон – отличный летун, прирождённый пилот. Он быстренько расчухал, разобрался, что к чему, тем более что сердце, жарко разбухшее, опять приобрело нормальные размеры и пошло привычным, хладнокровным ходом.
Чутким носом, а точнее, массивным клювом Ворон уловил попутные потоки, тоненько поющие под клиновидным хвостом и под крыльями. Он любил попутные потоки – тут главное поймать их, оседлать, и тогда можно лететь на дармовщинку, не напрягаться крыльями, как вёслами, разгребая, как воду, синеватый спрессованный воздух.
Летел Ворлагампий туда, куда его направил Могучий Уволга. Только теперь в цепких лапах его находился уже ДРУГОЙ ТРЕУГОЛЬНИК, в центре которого затаилась узловатая змея. Сначала змея показалась ему нарисованной, а затем…
Ворон вздрогнул, едва не теряя попутный поток.
Змеюка в середине треугольника вдруг начала оживать – зашипела, блестящий язычок раздвоенный противно задрожал, высовываясь.
«Ну черти! – Ворон покачал косматой головой, взъерошенной ветром. – Что вы задумали? И зачем я только согласился!»
Треугольный «подарочек», подсунутый хозяином Нижнего мира, поначалу показался лёгким, но чем дольше летел Ворлагампий, тем сильнее ощущал утяжеление – «подарочек» лапы оттягивал так, что сухожилия подрагивали, ослабевая. И потому он не рискнул над рекою лететь: если выронишь этот «подарочек» в воду – ни рыба, ни утка тебе не помогут найти, а это значит – ты покойник, хозяин не простит.
Пролетев над чернолесьем, кое-где прошнурованным витиеватыми и светлыми шнурками ручьёв, под крыльями оставив белопенно кипящий Рязановский порог, воздух над которым клубился разноцветными и влажными клубками, Ворон издалека заметил крышу избушки, прилепившейся на берегу речки Теи – эта крыша мелькнула, будто серая заплатка на зелёной хвойной шубе.
Ворон заложил широкий круг – нет ли кого на хвосте? – и только после этого приблизился к избе, но и тут не спешил: зависая в воздухе, насторожённо посмотрел по сторонам и тогда только опустился на предназначенный «аэродром».
Крыша старая, засыпанная ржавыми иголками многолетней хвои кедров и сосен. Местами тесовые плахи мхом поросли, травой, местами отрухлявилась. Крикливая кедровка года три назад занесла сюда кедровые орехи, и теперь зелёный пушистый кедрёнок, ростом ниже ворона, стоял на крыше.
Какие-то козявки забеспокоились под лапами ворона, в разные стороны поползли. Ворон презрительно покосился на чёрного жука-короеда под названием берёзовый заболонник. Капля солнца играла на спине заболонника. Не удержавшись от соблазна, ворон клювом саданул по короеду – раздался треск непрочной скорлупы, и мёртвый жук свалился с крыши, упал возле гранёного заржавленного лома, торчащего из завалинки. А рядом с этим ломом сиял на солнце большой светло-жёлтый кварцевый камень.
Прищуривая глаз, Ворлагампий посмотрел на гранёный лом, а затем на кварцитовый камень. Чутким носом своим – острым клювом – Ворон почувствовал: именно здесь скоро прольётся человеческая кровь.
«А может, не прольётся? – подумал он. – Да мне-то какое дело? Я доставил пакет, вот и всё…»
Он залетел на сумрачный чердак – уютный, сонный, тёплый. Солнечный свет сквозь дыры и щели соломенными стрелами наискосок прострелил пустоту чердака. Паутина кружевами выткалась в углах. В одном из этих кружев колыхалась и жалобно жужжала муха. Сухою пылью пахло, гнилыми тряпками.
С чердака хорошо просматривался светло-синий лоскут реки, немного измятый течением. У каменистого берега в эти минуты пришвартовались три моторные лодки.
«Давай решать! – поторопил себя ворон. – Что делать? Как быть? Ты за белых или за красных? В том смысле, что – за чёрных или нет?»
В дальнем углу чердака за трубой белели остатки лунного света, похожего на снег, – свет остался от полной высокой луны, всю ночь просиявшей.
Зачерпнув двумя крылами, как двумя руками, он ополоснулся поднебесным светом и что-то быстро-быстро прошептал, что-то вроде заклятья.
Смолистое перо его стало бледнеть, светлеть. Только два или три непокорных пёрышка – в аккурат напротив сердца – продолжали предательски чернеть. Ворон клювом выдрал этих предателей – перья закружились и пропали в сумрачном углу.
Зачем он это делал? Почему? Да потому, что настоящая любовь – сильнее страха. Ворон боялся хозяина подземного царства, а вот Могучего Уволгу он полюбил. Как отца родного полюбил. Могучий Дух горы спас ему жизнь. Могучий Дух горы неоднократно выручал его, помогая в трудные минуты. А этот всемогущий хан, который Эрлик-хан, только то и знает, что грозится башку оторвать, если что-то не так…
Чёрный ворон снова превратился в белого.
– Вот так-то! – хрипловато хохотнул. – А ещё говорят, что чёрного кобеля не отмоешь добела. Просто надо слово знать. Волшебное.
Глядя в отражение на боку старого самовара, валявшегося на чердаке, Белый Ворон выгнул грудь колесом.
– Жених! – подмигнул своему отражению. – За такого любая белая лебёдушка пойдёт!
И тут же он охнул, головой закрутил.
«А где пакет? Жених! Ты потерял приданое!»
Треугольный пакет, с которым он прилетел, непонятно куда пропал. Только что был на виду – и вот уже нет.
С громко бьющимся сердцем Белый Ворон заметался по чердаку, крыльями захлопал, спотыкаясь и клювом едва не втыкаясь в тёмно-серый бархат многолетней жирной пыли…
Глава двенадцатая. На пороге исторических событий
1
Весёлая и шумно галдящая компания поднялась на пригорок, где стояло зимовье на подступах к Рязановскому порогу – порогу исторический событий, как позднее выяснится.
Впереди шёл Серёга Добрынин – Добрыня, хороший геолог, самолучший друган Алексея Причастина.
– Ого! – удивился Добрыня, останавливаясь около избушки. – Это что? Кварцит?
– Он самый, – загомонили геологи,– здоровущий какой. Откуда он здесь? С ледникового периода или…
– Вы за камнями сюда или за рыбой? – окоротил Причастин.