Николай Гайдук – Сердце камня. Легенда о СибИрии (страница 15)
– И ты научишься. Ну, мне пора. Лето короткое, надо успеть.
– Погоди-ка, Сонышко, угостить хочу.
Трясогузка спорхнула к нему на ладонь, клювом сощипнув какую-то вкусную крошку, стремглав полетела вперёд.
А там, далеко впереди, солнцем озарённая река звенела и пела. Там, среди порогов и перекатов, шипящая пена пышными шапками нахлобучивалась на тёмно-лысые головы камней, один из которых казался особенно страшным, несмотря на то, что мальчик именовал его довольно ласково – Дракоша.
В зависимости от уровня воды в реке этот огромный красноватый Дракоша-валун то выходил на поверхность, то скрывался, точно караулил проходящие лодки, чтобы винты откусывать, борта царапать.
Дракоша в этот час блаженствовал – загорал на солнце, жмурился тёмными трещинами. Сегодня вообще, заметил Радомирка, странное какое-то согласие ощущалось в природе, словно бы она готовилась к большому празднику. И на воде, и на земле, и на небе – всюду тишь да гладь да божья благодать.
«Или мне это кажется?» – подумал Радомирка, озирая окрестности.
Он ещё не знал, что праздник в самом деле приближается – праздник великого солнцестояния. Он думал, что природа такая необычная потому, что он сильно соскучился – давненько не выезжал из посёлка.
В последний раз он был тут, когда отзимогорили, когда ледоход, ледозвон хрустальной горой отзвенел и река очистилась, растолкав по голым берегам синевато-молочные и зеленоватые многопудовые льдины – крыги, издырявленные свёрлами солнечных лучей.
Кажется, только вчера ещё погода развесеннилась, брызнула первым дождём, вполнеба улыбнулась первой радугой. А теперь – гляди, как быстро, прытко – земля кругом оделась, нарядилась, обрадовавшись лету, короткому в здешних местах и потому особенно желанному. И цветы поднялись в полный рост, и густая трава шевелюрой накрыла каждую кочку. По берегам, обжигая глаза, то и дело вспыхивало живое пламя отцветающих жарков.
Высокие ели и пихты мрачновато завиднелись обережь. И где-то там стоял, ждал Радомирку ещё один знакомец – Кедровый Дед, зеленобородый, угрюмый, плечистый, на семи ветрах всегда речистый могучий кедр, которого парнишка звал Кедровым Дедом, а короче – Кедро-Дед.
«Где он? – Радомирка не сразу смог сориентироваться – заполошно глазами пошарил по берегу, запаниковал: – Неужели он упал от старости? А-а! Вот он, жив-здоров!»
Приподнимая мохнатую руку, в которой зажаты прошлогодние шишки, Кедро-Дед издалека поприветствовал мальчика.
– Привет, привет, дедуля! – Радомирка в ответ помахал двумя руками сразу.
Алексей Лукьянович посмотрел на берег, потом на сына. Вздыхая, достал папиросы. Иногда ему до боли становилось жаль парнишку, который вёл себя чудаковато, чтобы не сказать придурковато.
Спички гасли на ветру, и Причастин решил перетерпеть – зажал холостую папиросину в зубах.
«Щас будет не до курева! – подумал, глядя вперёд, но через несколько мгновений усмехнулся: – Тьфу ты! Башка еловая! Мы ведь не будем порог проходить, мы раньше причалим. А я напрягся…»
Следом бегущие лодки друг за другом утюжили воду, раскалённо ревели моторами. Но скоро этот рёв стал затихать и совсем заглушился лужёною глоткой Рязановского порога. Ох, как шумел он, как грозился издалека, этот угрюмый порог – речка Тея все ноги об него пооббила.
Причастин не раз и не два одолевал Рязановский порог и потому прекрасно представлял, что там, впереди, сейчас творится.
Светло-голубая, гладкая вода, подбегая к порогу, точно испуганно пятилась, намереваясь утекать назад. Но потом как-то робко, побито сутулясь, вода, истончаясь до целлофановой плёнки, перетекала через валуны лобастые. А дальше – ой, мама родная! – вода летела кубарем и страшно голосила, глазами-пузырями смотрела во все стороны; без ума, без памяти вода катилась вверх тормашками, вскипала, белопенилась, сама не зная толком, куда она теперь тут сможет выкатиться – кругом одно речное бездорожье, усыпанное кочками гранитными, ямами коварными изрытое. Белая пена шматками взлетала и растрясалась рваным черёмуховым цветом, кружившимся в соседних омутах, где жировала рыба, собирая корм.
Лодка, сбрасывая ход и грузно оседая, несколько метров прошла по инерции, носом кованым торкнулась в пологий каменистый берег – напротив порога.
– И чего тебя мамка не хотела сюда отпускать? – вспомнил Причастин. – Мы же не проходим Рязановский порог. Вот где надо бояться.
– А я не забоялся бы! – заявил парнишка.
Отец промолчал. Лицо его, напряжённо стянутое морщинами возле глаз, понемногу расправлялось, улыбка заиграла в уголках упрямо стиснутого рта.
– Вот и приехали, сын. Распрягай.
– Кого?
– Лошадей, кого. – Отец ладошкой похлопал по нагревшейся крышке мотора. – Знаешь, сколько лошадиных сил тут? Он хоть и старенький, да удаленький. А эти-то, наши… – Довольный отец хохотнул, глядя на лодки, идущие следом. – Далеко отстали, как ни пыжились.
5
Умиротворённо кругом. Тишина. Воздух чистый, пахучий, напоённый ароматом ягод, травы, разомлевших листьев и смолья.
Добирались вроде бы не долго, но солнце успело вскарабкаться на самую макушку небосвода, где плавали белые, редкие, словно синькой подкрашенные облака.
Полуденное солнце припекало: ветер в эту глушь не долетал, затихая на подступах, – вековечные кедры, сосны и ели возвышались могучими стражами. Трава на полянах местами поблёкла – жара сморить успела. Только редкий цветок, оказавшийся в затени, ещё хранил за пазухой росинку. Блестящие стрекозы там и тут воздух вышивали крестиком – зависали над поляной. Пчёлы трудились, басовито гудя.
Забывшись, Радомирка стоял возле берега, заворожённо созерцал таёжный мир.
– Сынок! – вторично позвал отец. – Ты чего стоишь, глазами небо ковыряешь? Помогай.
Он подхватил рюкзак, почапал по тропе, змеисто вьющейся между камней, поросших бархатом тёмно-зелёного мха и лишайника.
Не доходя до избушки, Радомирка внезапно замер.
Цветок, стоящий возле тропы, лазоревым глазом моргнул и невнятно что-то прошептал.
– Что говоришь? – Радомирка присел на корточки. – Ты можешь громче?
– Берегись! – прошептал цветок. – Не только друзья, но и недруги будут сегодня…
– Ты о чём это, братишка?
– Гора Полкан… Там ворон…
– Так. А что дальше-то? Рассказывай, братишка.
Но братишка уже не слышал.
Минутами назад отец по тропе протопал, тяжёлую ношу тащил на плече и покачнулся – мимо тропы ступил да прямо на цветок. И хотя цветок тот выносливый, живучий, но всё же оказался смертельно раненным: тонкие и нежные лепестки скукожились и один за другим потихоньку осыпались.
То и дело поглядывая по сторонам, Радомирка недоумевал по поводу услышанного.
Продолжая помогать отцу, он повторил про себя: «Не только друзья, но и недруги будут сегодня… Гора Полкан и ворон… А как это понять?»
Глава десятая. Могучий Уволга
1
Исполинская гора Полкан веками возвышается над Енисейским кряжем. И веками на этой горе обитает Могучий Уволга – дух горы Полкан. Он хорошо и основательно устроился – есть у него обитель, укрытая гранитным козырьком. Здесь можно спрятаться от непогоды, от палящего близкого солнца, со звоном втыкающего в камни стрелы своих лучей. Они, эти лучи, издалека людям кажутся нежными, тонкими, а на самом-то деле «в ближнем бою» они способны разрушать и гранит, и вулканическую лаву, которая, казалось бы, неподвластна никому и ничему.
Могучий Уволга вечерами любит посумерничать – посидеть возле окна своей обители, посмотреть, как звёзды проступают в вышине и как там, внизу, на сонном зеркале озёр, прудов и тихих рек серебристым звездоцветом распускаются отражённые небесные огни, похожие на лучистые лилии.
В эту пору особенно приятно побыть наедине и по душам поговорить с великой вечностью.
И ранним утром тоже красота – не налюбуешься.
Кроме этой обители на вершине горы есть нерукотворный прозрачный храм из чистого небесного «хрусталя» – такого священного камня, которым пользуются только лишь большие мастера, и пользуются только с позволения Творца. Тот камень легче воздуха, и, если ты не знаешь секреты мастерства и секреты особого слова, камень тебе неподвластен, он в руке твоей дымом рассеется, лирическим туманом растворится.
Неподалёку от прозрачного храма растёт необычное семицветное дерево, которое, в общем-то, никакое ни дерево. Это огромный обломок радуги, однажды после буйного дождя застрявший в каменной расселине да так и оставшийся. Радуга корни пустила, водицу родниковую нашла и прижилась – бог знает, сколько лет растёт, шелестит семицветными, рваными лентами, похожими на длинное, причудливое листовьё, листопадов не знающее.
Много чудес на вершине горы, где обретается Могучий Уволга. Много друзей и товарищей у него. Но в последнее время он стал отдавать предпочтение одному своему довольно-таки странному приятелю – Ворону.
Тот Ворон необычный, удивительный: от старости, а может быть, от мудрости совершенно седой – белее снега белого.
Могучий Уволга однажды спас его от смерти. Осенняя буря в тот день разыгралась – закинула Ворона под облака. Он, едва живёхонький, плюхнулся около ног Могучего Уволги. Дух горы помог ему вернуться к жизни. Вот с тех пор они и дружат, а точнее, приятельствуют.
– Редко встретишь белого такого. Понравился ты мне, шельмец! – в минуту откровения признался Уволга.