Николай Гайдук – Сердце камня. Легенда о СибИрии (страница 13)
1
Белая ночь над землёю цвела тихим таинственным цветом. Прозрачная луна стояла над горами, которые казались не громоздкими, а наоборот – полувоздушными, парящими над землёй, над полоской тумана, укрывшего подножья. А поляны у берега наполнены тем изумительно призрачным светом, какой возникает только в короткую пору таких вот чарующих белых ночей. И цветы, и травы, росой облитые, блестели то жемчужно, то бриллиантово. А старый пень, стоящий на пути, мерцал, как вылитый из серебра.
Медленно, бесцельно Радомирка брёл по берегу всё дальше, дальше, покуда не споткнулся об этот «серебряный» пень.
Постоял, озираясь глазами лунатика.
«Куда это я? И зачем?»
Он подошёл и прижался к берёзе, показавшейся невероятно белой в призрачном сиянии этой странной ночи.
Опустившись на корточки, Радомирка бережно потрогал, погладил цветок – в ладошку капнула роса, и он услышал тонкий голосок цветка:
– Не плачь!
– Кто? Я? – Он удивился. – А я подумал, это твоя роса.
Цветок покачал головёнкой.
– Это твоя слеза. Не плачь. Слезами горю не поможешь.
Понемногу успокаиваясь, мальчик сырыми глазами смотрел на далёкие звёзды, которые, кажется, тоже расплакались – кругами расплывались по небу.
Затем он опять наклонился над незнакомым цветком, напоминающим звёздочку, заострёнными лучами-лепестками белеющую во мгле.
– Значит, правду говорят, – вспомнил Радомирка, – не делай добра, не получишь зла.
– Век злодея невелик: злой человек и смолоду старик, – сказал цветок. – Нужно делать добро, а иначе мы все пропадём. Нужно делать добро и не ждать благодарности, вот как надо жить. Я, например, тут расту и цвету не для того, чтобы кто-то увидел меня и сказал – ах какой молодец, как чудесно расцвел. Я цвету, потому что не могу не цвести и не радовать. Так устроено сердце моё. И ты пришёл на эту землю, в этот мир, чтобы радовать и не ждать за это похвалы.
Они ещё немного поговорили по душам.
Мальчик оглянулся в сторону посёлка.
– Эх, люди, люди! И чего они злые такие?
– Несчастные они, – подсказал цветок. – Не все, но многие. А злятся они оттого, что завидуют.
– Кому? Чему завидуют?
– Ну, мало ли. Знаешь, как говорят: сочувствие даётся даром, а зависть надо заслужить. Ты вот, например, необыкновенный человек. Я с пригорка давненько за тобой наблюдаю.
– И ты необычный. Я раньше такого цветка не встречал. Значит, и тебе завидуют?
– И мне, к сожалению. Раньше тут мы с братьями и сёстрами гуляли гурьбой на полянах, а теперь-то нас мало осталось. Думаю, что скоро нас не будет. Для нас уже распахнуты двери «Красной книги», а скоро и «Чёрная книга» откроется.
– А что это за книги?
– Это самые грустные, самые горькие книги на нашей Земле. Туда попадает всё то, что исчезает или исчезло. Вот и мы под угрозой. Изводят под корень.
– Неужели от зависти?
– Кто-то от зависти, кто-то от глупости. А кто-то любя. И такие бывают. Кто-нибудь полюбит и сорвёт в букетик. А то ещё хуже случается: сорвут, понюхают, похвалят и вскоре выбросят. – Цветок зевнул и потихоньку стал закрывать свои глазёнки с длинными ресницами нежных лепестков. – Извини, братишка, мне спать пора.
– А мне идти пора, там потеряли…
Отойдя от берега, Радомирка услышал встревоженный голос отца:
– Сынок! Ты куда запропастился? Мы обыскались!
Отец одет был наспех, будто торопился на пожар: серая майка выглядывала из-под тёмной штормовки, всклокоченные волосы разметались на голове, приклеились к потному лбу, где от напряжения туго вздулась вена.
2
Дома долго не спалось: мальчик смотрел на звёзды, светлячками роившиеся в голубовато-светлом квадрате окна. Ворочался, томился, размышлял: «Интересно, а есть ли где-нибудь на свете такое место, где никто никому не завидует, где живут только добрые люди? Крёстный мне говорил про одно какое-то волшебное местечко на Земле. Называлось оно… Как же называлось?»
Стараясь не скрипеть пружинами кровати, он поднялся, на цыпочках прошёл на кухню – лунный свет берестою лежал у печи и около стола.
Напившись воды, Радомирка посидел за столом у окна, посмотрел на далёкую приветливо мигающую звёздочку и опять озадачился: «Как же называлось то райское местечко на Земле?»
И вдруг он вскрикнул, всплеснув руками:
– Ирия!
Пустая металлическая кружка, задетая рукой, кувырком покатилась по полу и загремела, как пустая бочка, – так ему почудилось в полночной тишине.
Разбуженная мать вошла, поправила растрёпанные волосы:
– Сынок, чего шумишь?
Глаза у него полыхали восторгом:
– Я вспомнил, мамка! Вспомнил!
– И что ты вспомнил?
– Ирия! – Мальчик широко, блаженно улыбался, показывая пальцем за окно. – Ирия, мама! Вон куда я уеду, когда подрасту! Там хорошо…
Мать обняла его, погладила по голове:
– Хорошо, сынок, там, где нас нет. Время позднее, пошли. Папке рано вставать на работу, а мы тут с тобою колготимся.
Она уложила его, одеялом укутала. Закрывая глаза, Радомирка продолжал растягивать улыбку. А Татьяна, мамка, та как раз наоборот – плакать готова.
«Господи! Что это с ним? Надо ехать в город, врачам показывать…»
3
Оставшись один, Радомирка опять засмотрелся на звёзды в оконном квадрате – смотрел, как звездочёт, собравшийся пересчитать небесные огни. Порой звездочёт улыбался чему-то, а порою вздыхал. Потом неохотно прилёг на подушку, пахнущую луговыми травами, с боку на бок вертелся, будто хлебные крошки на простыне не давали покоя.
«Для того чтоб заснуть, надо не звёзды считать – слонов надо считать», – вспомнил он папкин совет.
И вот они пошли, слоны – живая гора за горой. Громоздкие, степенные, важные и величавые – слоны шагали так, точно тащили на спинах сосуды с какой-то священной водой, которую боялись расплескать. Эти слоны шагали и шагали по горячим африканским пескам, которым ни конца, ни края не предвиделось. И солнце припекало – невмоготу. И сильный знойный африканский ветер под названием хамсин дул без остановки, как из духовки.
Затем откуда-то явился караванщик, погоняющий караван слонов. Он всю дорогу, оказывается, сидел на переднем слоне, на спине у которого укреплено специальное кресло, ковром накрытое.
Караванщик, лицом похожий почему-то на Славинского, спросил:
– Чего ты не спишь, Радомирка?
– Думаю. Мечтаю.
– И о чём же твоя дума? Мечта твоя.
– А ты, караванщик, можешь секреты хранить? Никому не расскажешь?
– Нет. Клянусь вот этими слонами.
– Хорошо. Я мечтаю о том, чтобы… чтобы нам вернуть те золотые времена, когда на Земле была сказка.
– Мечтать не вредно, спи. – Караванщик дружески похлопал по плечу.
И Радомирка вздрогнул от этого похлопыванья.
Он задремал всего лишь на несколько секунд, а картина приснилась такая – будто слоны целый день шли по горячей пустыне.
В комнате медленно стало темнеть – облака сгущались за окном. И Радомирка в темноте внезапно заприметил нечто невероятное.
На карте, висевшей в комнате, старой карте Сибири, проступили, мерцая, три золотистых крапинки, образующие равносторонний треугольник.