Николай Ежов – От фракционности к открытой контрреволюции. Нарком НКВД свидетельствует (страница 85)

Ежов на допросе 30 апреля 1939 года показывал: «… взятые мной на работу в НКВД Цесарский и Шапиро безоговорочно выполняли любое моё задание, независимо от того, соответствовало ли оно интересам партии или нет.

Уже в 1938 году, когда оба они были практически вовлечены в широко проводимую нами вражескую работу по сознательному извращению карательной политики советского правительства, я сообщил им о создании заговорщической организации, выразив уверенность в том, что они примкнули к ней. Цесарский и Шапиро ответили мне полным согласием»[254].

18 – 19 мая 1939 года И. И. Шапиро дал новые показания:

«… Мне стало ясным, что Ежов замышляет, тщательно продумывает и подготавливает совершение государственного переворота и что для этого в заговорщическую организацию вовлечено большинство начальников отделов и начальников Управлений НКВД на местах…

Помню, например, оброненную им вскользь фразу (во время подготовки ягодинского процесса): «Тоже мне заговорщик, всё кичился своими организационными способностями; говно, а не заговорщик; так заговоры не организуют и не так нам надо готовиться». (Передаю примерный смысл фразы).

… 1. Основное внимание в деле подготовки и осуществления преступных заговорщических планов уделялось и шло в направлении обеспечения и расстановки преданных себе и готовых на всё людей. Основная ставка ставилась на ягодинские кадры, которые удалось Ежову сохранить от разгрома. В этом отношении резервом пополнения «своих» кадров служили работники с Северного Кавказа, так называемые «северокавказцы» или «евдокимовцы». Из числа их были выдвинуты начальники основных отделов (Дагин, Потапенко, Николаев, Вейншток, Антонов, Алёхин и др.).

…В деле обеспечения основных участков «своими» людьми Ежов большое значение предавал вопросу о возглавлении комендатуры Кремля «своим надёжным» человеком. К этому он неоднократно возвращался и был чрезвычайно доволен и удовлетворён, когда ему удалось провести на эту должность Рогова, рекомендованного Ежову Заковским.

…План расстановки «своих» людей Ежову полностью удалось провести. На основных участках работы были расставлены «свои» вполне надёжные кадры. В подготовке к осуществлению заговорщических задач главную ставку, насколько мне удалось наблюдать, ставил Ежов на 1-й и Особый отделы, возглавлявшийся «вполне преданным» Николаевым, а затем Фёдоровым.

…Борьба с врагами, разгром врагов представлялись не как результат борьбы партии с врагами советского государства, не как заслуга в этом деле партии и правительства, а как личная, исключительная заслуга Ежова.

…Ежовым подбирался компромат (в большинстве своём провокационный) на отдельных руководящих работников. Такой материал он хранил лично у себя в сейфе, ключ от которого находился у него и к которым (материалам) не имел доступа и я.

…Ежовым персонально на Цесарского было возложено рассмотрение так называемых «альбомных дел» (по массовым операциям). За вечер он совместно с Минаевым просматривал до 3 – 4 тысяч дел. Я как-то заметил ему, как можно так рассматривать дела, ведь такое рассмотрение дел – сплошное преступление. «Не преступление, а так надо… Ежов знает это не хуже тебя, вмешиваешься ты не в своё дело, – сердито ответил Цесарский.

…В частности, когда он вёл следственное дело Булаха и Кагана (зам. Люшкова) в их показаниях было указание на то, что массовые необоснованные аресты они вели во вражеских целях. Помню, как Ежов рассвирипел, прочтя эти показания, и приказал ему немедленно их переделать.

…Из бесед с ним я понял, что Николаев имеет общее задание – любого арестованного из военных представлять, как участника военного заговора, представив дело таким образом, что военный заговор имеет широкий характер и охватывает значительное количество комсостава и политработников, вплоть до среднего и младшего комсостава»[255].

На закрытом заседании Военной Коллегии Верховного суда СССР 4 февраля 1940 года И. И. Шапиро отказался от всех признаний. Как записано в протоколе заседания: «Председательствующий спросил подсудимого, признаёт ли он себя виновным.

Подсудимый ответил, что виновным себя не признаёт. В заговорщической организации он не состоял.

Он виновен в том, что, работая с Ежовым, он не разглядел его как врага народа и выполнял все его вражеские задания, слепо доверяя ему и, таким образом, не сознательно выполнял вражескую работу.

Он не раз высказывал Ежову и Фриновскому свои сомнения, а ему они говорили: «Ты оппортунист, ты не хочешь бороться с врагами народа».

Он, конечно, отвечает за слепое выполнение вражеских распоряжений.

Оглашаются выдержки из показаний подсудимого (л. д. 219, 220).

Подсудимый заявил, что это имело место, но он тогда не понимал, что это работа врагов. Относительно массовых арестов он неоднократно говорил Ежову. С Ежовым он совместно работал с 1934 г., а в секретариате НКВД он работал с апреля 1937 г.

Все его показания неверны. О разложении Рогова ему стало известно только после ареста Заковского.

…Председатель объявил судебное следствие законченным и предоставил подсудимому последнее слово.

Подсудимый заявил, что участником антисоветского заговора он не был. Он участвовал в проведении вражеской деятельности в органах НКВД, но он ещё не потерянный человек и может принести пользу своей работой. Вся беда в том, что на его жизненном пути ему встретился этот дьявол Ежов, авторитетом которого он был ослеплён»[256].

На следствии Ежов показал, что он готовил покушение на Сталина и захват власти к 7 ноября 1938 года, но доверять этим показаниям оснований не больше, чем любым другим, полученным с применением «мер физического воздействия». Тем более, что Ежов традиционно признался и в шпионаже по заданию польской и германской разведки.

«ХОЗЯИНОВ передал мне указания германской разведки о том, что в связи с освобождением меня от работы в НКВД и назначением БЕРИЯ наркомом внутренних дел германская разведка считает необходимым совершить убийство кого-либо из членов Политбюро и таким образом спровоцировать новое руководство НКВД.

В этот же период в самом Наркомвнуделе начались аресты активных участников возглавляемого мною заговора, и тут мы пришли к выводу о необходимости организовать выступление 7 ноября 1938 года.

вопрос: Кто это «мы»?

ответ: Я – ЕЖОВ, ФРИНОВСКИЙ, ДАГИН и ЕВДОКИМОВ.

вопрос: В чем должно было выразиться ваше выступление 7 ноября 1938 года?

ответ: В путче.

вопрос: Уточните, что за путч?

ответ: Безвыходность положения привела меня к отчаянию, толкавшему меня на любую авантюру, лишь бы предотвратить полный провал нашего заговора и мое разоблачение.

ФРИНОВСКИЙ, ЕВДОКИМОВ, ДАГИН и я договорились, что 7-го ноября 1938 года по окончании парада, во время демонстрации, когда разойдутся войска, путем соответствующего построения колонн создать на Красной площади «пробку». Воспользовавшись паникой и замешательством в колоннах демонстрантов, мы намеревались разбросать бомбы и убить кого-либо из членов правительства.

вопрос: Как были между вами распределены роли?

ответ: Организацией и руководством путча занимались я – ЕЖОВ, ФРИНОВСКИЙ и ЕВДОКИМОВ, что же касается террористических актов, их практическое осуществление было возложено на ДАГИНА. Тут же я должен оговориться, что с каждым из них я договаривался в отдельности.

вопрос: Кто должен был стрелять?

ответ: ДАГИН мне говорил, что для этих целей он подготовил ПОПАШЕНКО, ЗАРИФОВА и УШАЕВА, секретаря ЕВДОКИМОВА, бывшего чекиста-«северокавказца», о котором ДАГИН отзывался как о боевом парне, вполне способном на исполнение террористического акта.

По договоренности с ДАГИНЫМ, накануне 7-го ноября он должен был проинформировать меня о конкретном плане и непосредственных исполнителях террористических актов. Однако 5-го ноября ДАГИН и другие заговорщики из отдела охраны, в том числе ПОПАШЕНКО и ЗАРИФОВ, были арестованы. Все наши планы рухнули. Тут же считаю необходимым отметить, что, когда 5-го ноября Л. БЕРИЯ поставил вопрос в ЦК ВКП(б) об аресте заговорщиков из отдела охраны НКВД, в том числе – ДАГИНА, ПОПАШЕНКО и ЗАРИФОВА, я всячески старался отстоять этих людей и оттянуть их арест, мотивируя тем, что якобы ДАГИН и остальные заговорщики из отдела охраны нужны для обеспечения порядка в дни Октябрьских торжеств. Невзирая на это, ЦК ВКП(б) предложил арестовать заговорщиков. Так рухнули все наши планы.

вопрос: Учтите, что следствие потребует от вас выдать всех заговорщиков и террористов. Ни одного из этих изменников скрыть вам не удастся.

Отвечайте, какие меры вы предприняли к осуществлению террористических актов после провала ваших коварных замыслов?

ответ: В последних числах ноября 1938 года я был освобожден от работы в Наркомвнуделе. Тут я окончательно понял, что партия мне не верит и приближается момент моего разоблачения. Я начал искать выход из создавшегося положения и решил не останавливаться ни перед чем для того, чтобы: или осуществить задание германской разведки, убить одного из членов Политбюро, или самому бежать за границу и спасти свою шкуру.

вопрос: Как вы мыслили осуществить эти ваши намерения?

ответ: Теперь я решил лично подготовить человека, способного на осуществление террористического акта.

вопрос: Кого же вы привлекали для этих целей?