Николай Ежов – От фракционности к открытой контрреволюции. Нарком НКВД свидетельствует (страница 84)
Согласно акту о передаче дел в НКВД от Ежова к Берии за период с 1 октября 1936 года по 1 ноября 1938 года были арестованы 1565041 человек. Из них 1336863 человека были осуждены, в том числе 668305 человек к смертной казни. При этом, за два года руководства Ежова НКВД (1936 – 1938) было расстреляно в 30 раз больше людей, чем за предыдущие два года (1934 – 1936). В 1938 году в процессе следствия не освобождался никто. В 1939 году были освобождены по прекращённым в процессе следствия делам 83 151 человек.
Наркомом водного транспорта Ежов пробыл недолго. На состоявшийся в марте 1939 года XVIII съезд ВКП(б) его не избрали даже делегатом. 9 апреля 1939 года он был снят с должности, а 10 апреля арестован по обвинению в руководстве заговорщической организацией в войсках и органах НКВД, в проведении шпионажа в пользу иностранных разведок, в подготовке террористических актов против руководителей партии и государства и вооруженного восстания против Советской власти. Ордер на его арест за N 2950 подписал лично Берия. Арестовал бывшего наркома капитан госбезопасности Щепилов в кабинете заведующего отделом руководящих партийных кадров ЦК ВКП(б) Георгия Маленкова.
В тот же день, 10 апреля, Щепилов произвел обыск на квартире, даче и в служебном кабинете Ежова. А 11 апреля он направил на имя начальника 3-го спецотдела НКВД полковника Александра Панюшкина следующий рапорт:
«Докладываю о некоторых фактах, обнаружившихся при производстве обыска в квартире арестованного… Ежова Николая Ивановича в Кремле:
1. При обыске в письменном столе в кабинете Ежова, в одном из ящиков мною был обнаружен незакрытый пакет с бланком «Секретариат НКВД», адресованный в ЦК ВКП(б) Н. И. Ежову, в пакете находились 4 пули (три от патронов к пистолету «Наган» и одна, по-видимому, от патрона к револьверу «Кольт»). Пули сплющены после выстрела. Каждая пуля была завернута в бумажку с надписью карандашом на каждой «Зиновьев», «Каменев», «Смирнов» (причем в бумажке с надписью «Смирнов» было две пули). По-видимому, эти пули присланы Ежову после приведения в исполнение приговора над Зиновьевым, Каменевым и др. Указанный пакет мною изъят.
2. Изъятые мною при обыске пистолеты: «Вальтер» N 623575, калибра 6, 35; «Браунинг» калибра 6, 35 N 039702 и «Браунинг» калибра 6, 35 N 104799 – находились запрятанными за книгами в книжных шкафах в различных местах. В письменном столе в кабинете мною был обнаружен пистолет «Вальтер» калибра 7, 65 N 777615, заряженный, со сломанным бойком ударника.
3. При осмотре шкафов в кабинете в разных местах за книгами были обнаружены 3 полбутылки (полные) пшеничной водки, одна полбутылка с водкой, выпитой до половины, и две пустые полбутылки из-под водки. По-видимому, они были расставлены в разных местах намеренно.
4. При осмотре книг в библиотеке мною были обнаружены 115 штук книг и брошюр контрреволюционных авторов, врагов народа, а также книг заграничных бело-эмигрантских: на русском и иностранных языках. Книги, по-видимому, присылались Ежову через НКВД. Поскольку вся квартира мною опечатана, указанные книги оставлены в кабинете и собраны в одном месте.
5. При проведении обыска на даче Ежова (совхоз Мещерино) среди других книг контрреволюционных авторов, подлежащих изъятию, изъяты две книги в твердых переплетах под названием «О контрреволюционной троцкистско-зиновьевской группе». Книги имеют титульный лист и печатного текста по содержанию текста страниц на 10-15, а далее до самого конца текста не имеют – сброшюрована совершенно чистая бумага.
При производстве обыска обнаружены и изъяты различные материалы, бумаги, рукописи, письма и записки личного и партийного характера, согласно протоколу обыска».
Кроме того, в сейфе Ежова в его служебном кабинете были найдены заведенные им личные дела на многих членов ЦК, в том числе даже на Сталина и Маленкова. Но при этом отсутствовали дела на Молотова, Кагановича, Ворошилова и Хрущева.
Что касается личного имущества Ежова, то в описи значатся мужские пальто, плащи, 9 пар сапог, 13 гимнастерок, 14 фуражек, женское пальто, платья, 48 кофточек, 31 шляпка. Перечислены в описи и «фигуры»: мраморные, фарфоровые, бронзовые – всего 34 штуки, а также «картины под стеклом» – 29 штук. Разумеется, по сегодняшним меркам это не бог весть что, но в те временам для рядового гражданина первой в мире страны социализма такое имущество считалось огромным богатством.
Сам Ежов попал в Сухановскую тюрьму, разместившуюся под Москвой в здании бывшего монастыря. «Сухановка» или «Объект 1/10» была особой следственной тюрьмой, из которой редко кто выходил живым. Ежова посадили в одиночную камеру размером два с половиной на три метра, где были лишь табуретка и прикрученные к стене, отпускавшиеся только на ночь нары. Несмотря на то, что его тщательно обыскали и переодели, в камере постоянно находился контролер, который следил, чтобы заключенный не попытался покончить жизнь самоубийством.
Через несколько дней после ареста с Ежовым случился припадок. Он начал кричать, стучать кулаками в дверь, после чего потерял сознание. Вызванный контролером врач констатировал нервный приступ после запоя, который часто случается с алкоголиками. Происшедшее сильно встревожило начальника «Сухановки» лейтенанта госбезопасности Ионова, и поэтому он разрешил Ежову несколько дней, пока ему будут делать успокаивающие уколы, лежать на нарах. К 20 апреля Ежов уже признался, что является польским шпионом. Вполне традиционные «признания». Но 23 апреля Ежов по своей инициативе пишет заявление в Следственную часть НКВД. «Считаю необходимым донести до следственных органов ряд новых фактов, характеризующих моё бытовое разложение. Речь идёт о моём давнем пороке – педерастии». И далее бывший высокопоставленный функционер расписал свои гомосексуальные связи. Судя по тому, что следователей эта тема не особо интересовала (им были нужны шпионы и заговорщики), можно считать это заявление правдивым.
Позже Ежов попросил карандаш и написал записку на имя Берия: «Лаврентий! Несмотря на всю суровость выводов, которые я заслужил и воспринимаю по партийному долгу, заверяю тебя по совести в том, что преданным партии, т. Сталину останусь до конца. Твой Ежов». 26 апреля 1939 года в допросе Ежова принял участие сам нарком Берия. Вот фрагмент протокола допроса: «Вопрос: На предыдущем допросе вы показали, что в течение десяти лет вели шпионскую работу в пользу Польши. Однако вы скрыли ряд своих шпионских связей. Следствие требует от вас правдивых и исчерпывающих показаний по данному вопросу.
Ответ: Должен признать, что, дав правдивые показания о своей шпионской работе в пользу Польши, я, действительно, скрыл от следствия свою шпионскую связь с немцами.
Вопрос: В каких целях вы пытались отвести следствие от своей шпионской связи с немцами?
Ответ: Мне не хотелось показывать на следствии о своей прямой шпионской связи с немцами, тем более что сотрудничество с немецкой разведкой не ограничивалось лишь шпионской работой. По заданию германской разведки я организовал антисоветский заговор и готовил государственный переворот путём террористических актов против руководителей партии и правительства»[253]. На этом же допросе Ежов «признался», что являлся и английским шпионом.
В начале 1939 года Сталин считал, что необходимо организовать открытый процесс над заговорщиками из НКВД. Но после начала Второй мировой войны показывать слабость власти в СССР стало опасно. А именно такое впечатление создалось бы у иностранных наблюдателей, если бы на суде начали озвучивать признания о подготовке переворота и покушения на Сталина на Красной площади 7 ноября 1938 года. Видимо, поэтому открытого процесса не было.
11 июня 1939 года комиссар госбезопасности 3-го ранга Богдан Кобулов подписал постановление о привлечении Ежова к уголовной ответственности, составленное старшим следователем, лейтенантом госбезопасности Василием Сергиенко и утвержденное Генпрокурором СССР М. И. Панкратьевым. В нем, в частности, говорилось:
«Показаниями своих сообщников, руководящих участников антисоветской, шпионско-террористической, заговорщической организации – Фриновского, Евдокимова, Дагина и другими материалами расследования Ежов изобличается в изменнических шпионских связях с кругами Польши, Германии, Англии и Японии…
Подготовляя государственный переворот, Ежов готовил через своих единомышленников по заговору террористические кадры, предполагая пустить их в действие при первом удобном случае. Ежов и его сообщники Фриновский, Евдокимов, Дагин практически подготавливали на 7 ноября 1938 г. путч, который по замыслу его вдохновителей должен был выразиться в совершении террористических акций против руководителей демонстрации на Красной площади в Москве…»
После этого за Ежова взялись всерьез. Из его 11-томного уголовного дела N 510 следует, что допрашивали бывшего наркома заместитель начальника следственной части НКВД старший лейтенант госбезопасности Анатолий Эсаулов и капитан госбезопасности Борис Родос. Допросы проводились с применением «мер физического воздействия», то есть, проще говоря, Ежова страшно избивали. Поэтому не стоит удивляться тому, что он подписал все, что требовали следователи.